В начале этой деятельности ни Сара, ни Ангелина не высказывались, по крайней мере публично, по проблеме социального неравенства женщин. Их главной задачей являлось разоблачение бесчеловечной и безнравственной сущности рабовладельческого строя, особая ответственность за сохранение которого лежала, по их мнению, на женщинах. Но когда на них обрушились мужчины, исполненные собственного превосходства, сестры Гримке осознали, что, не защитив себя как женщин — и права всех женщин в целом, — они навсегда лишатся возможности бороться за освобождение рабов. Лучший из двух ораторов, Ангелина Гримке, отстаивала права женщин в своих лекциях, а выдающийся теоретик Сара Гримке приступила к изданию серии «Письма о равенстве полов и положении женщин»{104}.
«Письма о равенстве полов…», законченные в 1838 году, — это первый серьезный анализ положения женщин, сделанный женщиной в США. Излагая свои идеи за шесть лет до появления хорошо известного трактата Маргарет Фуллер о женщинах, Сара отрицала предположение о том, что неравенство между мужчиной и женщиной носит божественный характер, «Мужчина и Женщина, — утверждала она, — были созданы равными, они оба моральные и ответственные человеческие существа»{105}. Она прямо опровергала заявления священников о том, что стремление женщин возглавить движение за социальные реформы противоестественно. Сара Гримке отмечала: то, что справедливо для мужчины, справедливо и для женщины{106}.
Публикации и лекции этих двух выдающихся сестер с энтузиазмом воспринимались многими активистками женского антирабовладельческого движения. Но некоторые мужчины — лидеры аболиционистов утверждали, что вопрос о правах женщин может лишь дезориентировать и оттолкнуть тех, кто целиком посвятил себя борьбе против рабства.
Ответ Ангелины показывает понимание сестрами Гримке тесной взаимосвязи между борьбой за права женщин и аболиционизмом: «Мы не можем применить все наши силы, чтобы ускорить дело аболиционизма, пока не уберем с дороги камень преткновения… Борьба за права женщин может показаться шагом в сторону… Это не так. Мы должны решить этот вопрос немедленно… Почему, мои дорогие братья, вы не в состоянии понять тайный замысел духовенства, обрушившегося на нас за чтение лекций?.. Если в этом году мы откажемся от права на публичное выступление, то на следующий год мы должны отказаться от предъявления петиции, затем — от выступления в печати и так далее.
Что вообще может сделать для раба женщина, если она сама под каблуком у мужчины и вынуждена позорно молчать?»{107}.
В течение целого десятилетия, предшествовавшего организационному оформлению массовой оппозиции белых женщин господствовавшей концепции мужского превосходства, сестры Гримке призывали женщин бороться против насаждаемого обществом духа пассивности и зависимости, занять принадлежащее им по праву место в борьбе за справедливость и права человека. В «Призыве к женщинам формально свободных штатов» Ангелина Гримке в 1837 году убедительно обосновывает этот лозунг: «Говорят, что Бонапарт однажды упрекнул французскую даму за то, что она занялась политикой. «Государь, — ответила она, — в стране, где женщин приговаривают к смертной казни, вполне естественно, что женщины пожелают знать, за что их казнят». И, дорогие сестры, в стране, где женщин унижают и жестоко наказывают, где их публично до крови бьют кнутом, где их продают на биржах «негритянских маклеров», где их отрывают от мужей, насильно лишают целомудрия, разлучают с детьми, в такой стране, бесспорно, женщины должны знать, «за что», особенно когда, попирая принципы нашей конституции, творятся кровавые надругательства и непередаваемый кошмар. Мы ни за что не отступим. Так как это проблема политическая, женщины не имеют права сидеть сложа руки, закрывать глаза, затыкать уши, чтобы не замечать «ужасных вещей», которые творятся на нашей земле. Отрицание того, что мы обязаны действовать, является наглым отрицанием нашего права действовать, а если у нас нет такого права, то с полным основанием нас можно назвать «белыми рабынями Севера», ибо так же, как и наши собратья в оковах, мы должны наложить на свои уста печать молчания и безнадежности»{108}.
Этот отрывок также показывает, как сестры Гримке настаивали на том, чтобы белые женщины на Севере и на Юге осознали особые отношения, связывающие их с черными женщинами, испытывающими муки рабства. И снова: «Они наши соотечественницы — они наши сестры, и у нас, женщин, они заслуживают сострадания в испытываемых ими бедствиях, помощи и молитвы за их спасение…»{109}. Флекснер пишет, что для сестер Гримке «проблема равенства женщин была не абстрактной справедливостью, а сродством объединения женщин для решения неотложных задач{110}. Так как уничтожение рабства в то время было самой настоятельной политической необходимостью, они призывали женщин объединиться в этой борьбе, понимая, что гнет женщин был взращен и поддерживался существовавшей системой рабовладения. Глубокое осознание неразрывной связи между борьбой за освобождение черных и обеспечением прав женщин помогало сестрам Гримке избегать идеологической путаницы и не утверждать приоритет одной борьбы над другой, а, напротив, доказывать их диалектическую взаимосвязь. Сестры Гримке в большей степени, чем другие женщины, участвовавшие в борьбе против рабства, ставили вопрос о правах женщин. В то же время они считали, что женщины никогда не добьются свободы без освобождения черного народа. В 1863 году на съезде женщин–патриоток, поддерживавших усилия правительства союза в Гражданской войне, Ангелина Гримке заявила: «Я хочу, чтобы меня считали черной. Пока черные не добьются своих прав, мы никогда не получим своих»{111}. Пруденс Крэнделл рисковала своей жизнью, защищая право черных детей на образование. Если ее деятельность была прообразом того плодотворного и могущественного союза, который объединит черный народ и белых женщин для борьбы за осуществление общей мечты об освобождении, то деятельность Сары и Ангелины Гримке представляла собой самое глубокое и серьезное теоретическое выражение перспектив этого союза.