Глава 3. Класс и раса на раннем этапе движения за женские права
Лидеры суфражисток в изданной ими в 1881 году фундаментальной работе писали: «Решение созвать съезд борцов за права женщин сразу же после возвращения в Америку было принято Лукрецией Мотт и Элизабет Кэди Стэнтон, когда они ночью гуляли по знаменитой Куин–стрит, после того, как их не допустили к участию во Всемирном антирабовладельческом съезде. Подруги вспоминали волнующие сцены прошедшего дня и особенно то, что мужчины, выступления которых они только что слышали, выражали большое желание лучше узнать о положении женщин и их борьбе за свои права. Вот где и когда была, таким образом, начата «на земле свободных и родине смелых» просветительская деятельность в борьбе за освобождение женщин»{112}.
Этот разговор, который состоялся в Лондоне в 1840 году, в день открытия Всемирного антирабовладельческого съезда, часто рассматривают как реальный повод к зарождению организованного женского движения в США. Поэтому сам разговор приобретает в какой–то степени легендарный характер. И как в большинстве легенд, исторической правды в нем гораздо меньше, чем кажется. Вся эта история и сопутствующие обстоятельства послужили основой рождения широко распространенного представления о том, что движение за женские права первоначально было вызвано, или скорее спровоцировано нетерпимым высокомерным поведением мужчин в отношении женщин в антирабовладельческой борьбе.
Без сомнения, женщины — делегаты от США, которые рассчитывали на свое участие в лондонском съезде, пришли в ярость, узнав, что их большинством голосов не допустили на съезд. Они чувствовали себя так, как будто их «посадили за ограждение и занавес, похожий на те, что используют в церкви для того, чтобы скрыть хор от публики»{113}. Лукреция Мотт, как и другие женщины, официально представлявшие Американское антирабовладельческое общество, имела более веские причины для негодования. Ведь в то время у нее уже был опыт борьбы за право женщин–аболиционисток участвовать наравне с мужчинами в деятельности антирабовладельческого общества. К тому же для женщины, которую в свое время исключали из членов общества, все это было не ново. Хотя считают (например, две современные писательницы–феминистки), что на борьбу за права женщин Лукрецию Мотт действительно вдохновила неприглядная история в Лондоне, где «ведущие радикалы–мужчины, которых больше всего занимало социальное неравенство… осуществляли дискриминацию по отношению к женщинам»{114}, на самом деле с этой практикой Мотт столкнулась задолго до 1840 года.
К открытию лондонского съезда Элизабет Кэди Стэнтон в отличие от Лукреции Мотт не имела политического опыта. Сопровождая своего мужа в течение лишь нескольких недель, которые она назвала «свадебным путешествием»{115}. Элизабет Стэнтон оказалась впервые в своей жизни на антирабовладельческом съезде, причем не как делегат, а скорее как жена аболиционистского лидера. Поэтому Э. Стэнтон была в определенном отношении не подготовлена к участию в антирабовладельческом движении, ей не хватало опыта, который можно получить лишь в многолетней борьбе в защиту права женщин на такое участие. Когда она вместе с Сьюзен Б. Энтони и Матильдой Дж. Гэйдж в их «Истории женского избирательного права» пишет, что именно «там и тогда», во время разговора с Лукрецией Мотт, «была начата просветительская деятельность в борьбе за освобождение женщин»{116}, то в ее замечании не учитывается почти десятилетний опыт, накопленный аболиционистками в их сражениях за политическое освобождение женщин.