Б. Вертхеймер пишет: «На еду отводилось так мало времени — полчаса в полдень на обед, — что женщины выскакивали из жаркого и влажного ткацкого цеха и мчались через несколько кварталов к своим жилым помещениям, где проглатывали свой обед, и бегом возвращались на работу, боясь подвергнуться штрафу в случае опоздания. Зимой они бежали на обед, не теряя времени на то, чтобы застегнуть свои пальто, и часто обедали, не снимая их. Это был сезон воспалений легких. Летом испорченные продукты и очень плохие санитарные условия вызывали дизентерию. Туберкулез свирепствовал во все времена года»{137}.
Работницы на фабриках давали отпор. Начиная с конца 1820‑х годов, задолго до съезда в Сенека—Фоллзе (1848 г.), женщины–работницы устраивали стачки и забастовки, по–боевому выражая свой протест против двойного гнета, которому они подвергались и как женщины, и как работницы. Так, например, в 1828 году в Дувре, штат Нью—Гэмпшир, работницы объявили забастовку, выражая тем самым свой протест против введения очередных ограничений. Они «потрясли всю округу, когда вышли на демонстрацию со знаменами и флагами, взрывая петарды»{138}.
К лету 1848 года, когда состоялся съезд в Сенека—Фоллзе, условия труда на фабриках, и без того плохие, ухудшились до такой степени, что дочерей фермеров из Новой Англии на текстильных фабриках стало значительно меньше. На смену женщинам из «приличных семей», «янки» по происхождению, приходили женщины–иммигрантки, которые, как и их отцы, братья и мужья, превращались в промышленный пролетариат страны. Этим женщинам в отличие от их предшественниц, семьи которых владели землей, было не на что рассчитывать, кроме своих рабочих рук. Когда они боролись, то ставкой было их право на жизнь. Они боролись с таким ожесточением, что «в 1840‑х годах работницы шли в авангарде боевого рабочего движения в США»{139}. Женская рабочая реформистская ассоциация города Лоуэлла, ведя борьбу за десятичасовой рабочий день, в 1843 и 1844 годах обращалась с петициями в законодательное собрание штата Массачусетс. Когда законодательное собрание согласилось провести публичные слушания, то работницы Лоуэлла снискали славу, добившись первого в истории США расследования условий труда правительственным органом{140}. Это было безусловным вкладом в борьбу за права женщин и на четыре года предшествовало официальному началу женского движения.
Судя по той борьбе, которую вели белые женщины–работницы, они, безусловно, заслужили право считаться зачинателями женского движения. Их отличало неустанное отстаивание собственного достоинства как работниц и как женщин, их сознательность и решительный вызов тем, кто выступал за сохранение неравноправного положения женщин. Но их ведущая роль практически игнорировалась руководителями нового движения, не понимавшими, что женщины–работницы по–своему испытывают гнет мужского приоритета и бросают ему вызов.
Как бы для того, чтобы все расставить по своим местам, история в конце концов сыграла с движением, начатым в 1848 году, шутку: из всех женщин, присутствовавших на съезде в Сенека—Фоллзе, работница по имени Шарлотта Вудворд оказалась единственной, кто прожил достаточно долго, чтобы спустя 70 лет на практике осуществить свое право участвовать в выборах{141}.
Мотивы, побудившие Шарлотту Вудворд подписать декларацию в Сенека—Фоллзе, едва ли совпадали с мотивами женщин, материально находившихся в лучшем положении. Она приехала на съезд с тем, чтобы получить совет, как улучшить свой статус работницы. Она работала перчаточницей–надомницей, так как эта отрасль еще не была индустриализована. Получаемая ею зарплата забиралась в ее семье мужчинами на «законном» основании. Описывая условия своего труда, она выразила те чувства негодования, которые привели ее в Сенека—Фоллз: