Она писала: «Я хотела бы обратиться ко всем матерям и сказать им, что, кроме умения готовить пудинг, необходимо знать и что–то большее. Святая обязанность каждой матери — научить своих дочерей полезным вещам. Их следует приучить посвящать свое свободное время чтению книг, откуда они почерпнут драгоценные знания, которых у них никогда не отнимут»{150}.
Задолго до первого женского съезда белые женщины из средних слоев уже боролись за право на образование. Требования в письме Матильды, позднее осуществленные с той легкостью, с которой Пруденс Крэнделл набрала черных девочек в свою подвергавшуюся расистами осаде школу в Коннектикуте, свидетельствовали, что белые и черные женщины были, безусловно, едины в своем стремлении к образованию. К сожалению, этот факт не был признан на съезде в Сенека—Фоллзе.
Возможности, которые открывались при объединении усилий черных и белых женщин — особенно в борьбе против дискриминации женщин в образовании, — драматически проявились во время одного эпизода летом 1848 года. По иронии судьбы этот эпизод произошел с дочерью Фредерика Дугласа. Хотя ей официально было разрешено учиться в школе для девочек в Рочестере, в штате Нью—Йорк, в действительности ей не дали возможность посещать занятия вместе с белыми ученицами. Директором школы, отдавшим это распоряжение, была женщина–аболиционистка! После протеста Ф. Дугласа и его жены против подобной сегрегации директор школы предложила своим белым ученицам решить вопрос о допуске дочери Ф. Дугласа на занятия голосованием, предупредив, что даже одного возражения будет достаточно для сохранения запрета. Когда белые девочки проголосовали за интеграцию обучения, директор проинформировала их родителей о своем дискриминационном решении, оправдывая его единственным при обсуждении голосом, поданным против{151}. То, что белая женщина, связанная с антирабовладельческим движением, могла допустить расистскую выходку по отношению к черной девочке на Севере, отражает главную слабость аболиционизма — его неспособность последовательно выступать против укоренившихся расистских взглядов. Этот серьезнейший недостаток, который часто критиковали и сестры Гримке, и другие, был, к несчастью, привнесен в организованное движение за права женщин.
Как бы пренебрежительно активистки начального этапа движения за права женщин ни относились к тяжкой участи своих черных сестер, влияние этого нового женского движения ощущалось во всей организованной борьбе черных за свое освобождение. Как уже упоминалось выше, в 1848 году Национальный съезд освобожденных цветных принял резолюцию о равенстве женщин{152}. По инициативе Фредерика Дугласа этот съезд в Кливленде постановил, что женщины выбираются делегатами на тех же основаниях, что и мужчины. Вскоре после этого негритянский съезд в Филадельфии не только пригласил участвовать в своей работе черных женщин, но, отдавая дань новому движению, зародившемуся в Сенека—Фоллзе, призвал присоединиться к ним и белых женщин. Вот как Лукреция Мотт объяснила свое решение принять приглашение в письме к Элизабет Кэди Стэнтон:
«Мы сейчас в центре внимания съезда цветного населения города. Дуглас и Делани, Ремонд и Гарнет активно участвуют в его работе, и так как они привлекли женщин, в том числе белых, то я, заинтересованная в освобождении рабов, так же как и женщин, обязана присутствовать и внести свой скромный вклад. Так, вчера под проливным дождем Сара Пуг и я пришли на съезд и собираемся сегодня сделать то же самое»{153}.
Спустя два года после съезда в Сенека—Фоллзе в Вустере, штат Массачусетс, состоялся первый Национальный съезд сторонников движения за права женщин. Среди его участников была Соджорнер Трус. Была ли она приглашена на съезд или приехала по собственной инициативе, но ее присутствие и выступления на заседаниях символизировали солидарность черных женщин с новым направлением борьбы. Она призывала освободиться не только от гнета расистов, но и от господства сторонников женского неравенства.
В выступлении Соджорнер Трус на женском съезде в Акроне, штат Огайо, в 1851 году рефреном звучали слова: «Разве я не женщина?»{154}, которые превратились в один из самых популярных лозунгов женского движения XIX века.
На заседании съезда в Акроне только Соджорнер Трус сумела дать отпор враждебным выкрикам присутствовавших мужчин, из всех собравшихся там женщин она одна смогла дать достойный ответ буйствовавшим хулиганам, категорично утверждавшим превосходство мужчин. Бесспорно обладая качествами руководителя и выдающимися ораторскими способностями, Соджорнер Трус с неопровержимой логикой опровергла утверждения, что женская слабость несовместима с избирательным правом. Вожак хулиганов, пытавшихся сорвать заседание, утверждал, что стремление женщин к участию в выборах нелепо, так как они не могут без помощи мужчин даже перепрыгнуть через лужу или сесть в экипаж. Однако Соджорнер Трус убедительно и просто ответила, что ей никто и никогда не помогал ни перепрыгивать через лужу, ни садиться в экипаж. «Разве я не женщина?{155} Посмотрите на меня! Посмотрите на мои руки», — воскликнула она «громовым» голосом и, закатав рукава, продемонстрировала огромную мускулатуру{156}. С. Трус говорила: «Я пахала, сеяла, убирала урожай в амбары, и никто из мужчин не мог сделать больше, чем я. А разве я не женщина? Я могу работать так же, как мужчина, могу съесть столько же, сколько мужчина, когда удается достать еду, так же могу выдерживать удары плетью. А разве я не женщина? Я родила тринадцать детей и видела, как многих из них продали в рабство. И когда я выплакивала мое материнское горе, никто, кроме господа, не слышал. А разве я не женщина?»{157}.