До сих пор идет дискуссия, было ли оправдано критическое отношение лидеров движения за права женщин к 14‑й и 15‑й поправкам. Но одно положение представляется очевидным: зачастую защита собственных интересов белыми женщинами из средних слоев в духе эгоизма и высокомерия отражала их слабую заинтересованность в борьбе за равноправие черных после Гражданской войны. Бесспорно, что две эти поправки исключали женщин из нового процесса предоставления избирательных прав и поэтому рассматривались ими как подрыв их политических целей. Бесспорно, что женщины чувствовали себя столь же достойными избирательного права, как и черные мужчины. Однако, обосновывая свой протест, эти женщины прибегли к аргументам, заимствованным из концепции превосходства белых, тем самым продемонстрировав, насколько беззащитны, несмотря на долгие годы борьбы за прогрессивные цели, они были перед губительной идеологией расизма.
Как Элизабет Кэди Стэнтон, так и Сьюзен Б. Энтони считали, что победа Севера принесла подлинное освобождение миллионам черных, бывших жертвами южан–рабовладельцев. Они предполагали, что ликвидация рабовладельческой системы настолько поднимет статус черных, что в американском обществе он станет практически во всех отношениях сопоставим с положением белых женщин из средних слоев.
Как писала П. Аллен, «после освобождения и Билля о гражданских правах негры и женщины располагают теперь одинаковыми гражданскими и политическими правами, одинаково нуждаясь лишь в праве голоса»{191}.
Предположение о том, что после освобождения бывшие рабы стали равными белым женщинам, и что для достижения полного социального равенства этим двум группам не хватало лишь права голоса, не учитывало того, что завоеванная свобода черного народа после Гражданской войны носила чисто условный характер. Хотя цепи рабства были порваны, черные по–прежнему страдали от нищеты и сталкивались с террором расистских банд, зверства которых превосходили даже времена рабства.
По мнению Ф. Дугласа, ликвидация рабства произошла лишь на словах, а на деле черный народ на Юге постоянно ощущал его смрад. Ф. Дуглас доказывал, что есть единственный путь обеспечить новый «свободный» статус черных на Юге. «Рабство не уничтожено, пока черный не получил права голоса»{192}. Это была его исходная посылка для доказательства стратегического приоритета борьбы за право голоса для черных в данный исторический момент над усилиями достичь права голоса для женщин. Ф. Дуглас рассматривал избирательное право как необходимое оружие для того, чтобы довести до конца незавершенный процесс уничтожения рабства. Ф. Дуглас, безусловно, не руководствовался концепцией черного мужского превосходства, когда доказывал, что в тот конкретный момент борьба за право голоса для женщин была менее важна, чем — для черных мужчин. Хотя зачастую его замечания, высказанные в пылу полемики, оставляли желать лучшего, Ф. Дуглас был совершенно свободен от каких бы то ни было предрассудков, типичных для сторонников мужского превосходства, и его концепция о стратегическом приоритете права голоса для черных ни в коей мере не была направлена против женщин.
Ф. Дуглас доказывал, что, не участвуя в голосовании, черный народ на Юге вообще будет не в состоянии добиться какого–либо экономического прогресса. Он отмечал, что «без избирательных прав негр будет практически оставаться рабом. Частная собственность на раба уничтожена, но если мы восстановим в Союзе южные штаты, не предоставив неграм права голоса, то мы превратим черных в собственность того общества, в котором они проживают»{193}.