НАС уклонилась от обсуждения проблемы расизма, поставленной Лотти Джексон, что, безусловно, стимулировало проявление расовых предрассудков в организации. Объективно это было открытым поощрением южанок, которые вовсе не собирались отказаться от своей приверженности идее превосходства белых. Нейтральная позиция по вопросу о борьбе за равенство черных в лучшем случае была молчаливым согласием с расизмом, в худшем — преднамеренным оправданием со стороны влиятельной массовой организации насилия и разрушений, чинимых приверженцами идеи превосходства белых во все возрастающих масштабах.
Разумеется, Сьюзен Б. Энтони не несет личной ответственности за уступки расизму, которые делало движение суфражисток. Но на рубеже XIX и XX веков она была самым видным руководителем этой организации, и ее якобы «нейтральная» общественная позиция по вопросу о равенстве черных, конечно, усилила влияние расизма в НАС. Если бы С. Энтони серьезно отнеслась к исследованиям своей подруги Иды Б. Уэллс, она бы поняла, что нейтральное отношение к расизму подразумевало также нейтральное отношение к линчеваниям и массовым убийствам тысяч людей. К 1899 году Ида Б. Уэллс завершила огромную исследовательскую работу о линчеваниях и опубликовала ее потрясающие и трагические итоги. В течение предыдущих 10 лет ежегодно происходило от ста до двухсот официально зарегистрированных линчеваний{322}. В 1898 году И. Уэллс пробудила нечто вроде общественного беспокойства, прямо потребовав, чтобы президент Маккинли отдал распоряжение о федеральном расследовании дела о линчевании почтмейстера в Южной Каролине{323}.
В 1899 году, когда С. Энтони провалила принятие резолюции против джимкроуизма, наблюдался массовый протест черных против поощрения президентом Маккинли идеи превосходства белых. Отделение Национальной лиги цветных в Массачусетсе обвинило Маккинли в молчаливом оправдании господства террора в Фениксе, штат Южная Каролина, и в нежелании прекратить устроенную расистами резню черных в Уилмингтоне, штат Северная Каролина. Во время поездки президента на Юг они заявили ему: «Вы проповедовали терпение, трудолюбие и умеренность своим многострадальным черным согражданам и проповедовали патриотизм, шовинизм и имперское мышление своим белым согражданам»{324}.
Когда Маккинли находился в Джорджии, толпа ворвалась в тюрьму, схватила пятерых черных мужчин и «практически на ваших глазах зверски убила их. Разве вы сказали хоть что–нибудь? Разве вы ужаснулись этому страшному преступлению… которое превзошло жестокость варваров и наложило несмываемое пятно позора на справедливость, честь и гуманность вашей страны перед лицом всего мира?»{325} — вопрошали президента черные жители Массачусетса.
Ни слова президент не сказал и по поводу одного из самых печально известных линчеваний того периода — сожжения Сэма Хоуза в Джорджии в том же году.
Г. Аптекер пишет об этом: «Одним тихим воскресным утром его отобрали у тюремщиков и заживо сожгли с неописуемо адской жестокостью в присутствий радостно приветствовавших эту казнь тысячных толп так называемых лучших граждан Джорджии. Это были мужчины, женщины и дети, которые в христианское воскресенье пришли на сожжение человеческого существа, как на сельский карнавал, праздник невинных удовольствий и развлечений»{326}.
Многочисленные исторические документы свидетельствуют о существовании в 1899 году как расистской агрессивности, так и мощного вызова, который бросили ей черные. Особенно символичен документ, изданный Национальным афроамериканским советом и представляющий собой призыв к черным отметить 2 июня как день поста и молитв. Опубликованная в «Нью—Йорк трибюн», эта прокламация осуждала противоправные и повальные аресты, делавшие мужчин и женщин легкой добычей толпы «невежественных, злобных, накачанных виски пьяниц», которые «подвергают людей пыткам, вешают, расстреливают, разрубают, расчленяют и сжигают»{327}.
Таким образом, речь шла вовсе не об оскорбительных надписях на стенах. На черных уже обрушилось господство террора. Как могла С. Энтони утверждать, что верит в права человека и политическое равенство, и в то же время советовать членам своей организации не поднимать вопроса о расизме? Буржуазная идеология — особенно элементы расизма в ней, — очевидно, действительно обладает способностью изменять до неузнаваемости настоящий облик террора и превращать страшные крики страдающих людей в еле различимое бормотание, а затем — в молчание.