В этих словах нельзя было найти ни грамма сестринской солидарности, ни слова о победе над мужским превосходством или о достижении женщинами полного равноправия. Не права женщин, не политическое равенство женщин, а, скорее, господствовавшее расовое превосходство белых — вот что нужно было сохранить любой ценой.
«С такой же неизбежностью, как Север вынужден будет обратиться к Югу в надежде на спасение страны, — продолжала делегатка от Миссисипи, — Югу придется обратиться к женщинам англосаксонской крови как к посреднику, который сможет сохранить превосходство белой расы над черной…»{342}. «Слава богу, что черные получили свободу! — воскликнула она с нарочито расистским высокомерием, — Я желаю им всяческого счастья и всяческого прогресса, но не в посягательствах на святая святых англосаксонской расы…»{343}.
Глава 8. Черные женщины и клубное движение
Всеобщая федерация женских клубов (ВФЖК) могла бы отметить свое десятилетие в 1900 году осуждением расизма в собственных рядах. К сожалению, ее политика оказалась однозначно расистской: мандатная комиссия съезда федерации признала недействительным мандат черной делегатки от бостонского клуба «Эра женщин». Среди множества клубов, представленных в федерации, единственный клуб (ему–то и было отказано участвовать в работе съезда) имел заслуги, сопоставимые с достижениями лишь двух женских организаций. Если нью–йоркский «Соросис» и «Клуб женщин Новой Англии» были первыми организациями белых женщин, то клуб «Эра женщин», работавший к тому времени уже 5 лет, был первым плодом организационных усилий черных женщин в рамках движения за создание клубов. Его представитель Жозефина Сен—Пьер Раффин была известна в клубах белых женщин в Бостоне как «интеллигентная» женщина. Она была женой выпускника Гарвардского университета, ставшего первым черным судьей в штате Массачусетс. Как объяснила Ж. Раффин, ее участие в работе съезда мандатная комиссия считала бы возможным лишь в качестве делегата от клуба белых женщин, членом которого она также состояла. В этом случае, конечно, она стала бы вынужденным исключением, подтверждающим правило расовой сегрегации в ВФЖК. Поскольку Ж. Раффин настаивала на том, чтобы представлять клуб черных женщин (который, кстати, уже получил удостоверение о членстве в ВФЖК), ей запретили вход в зал заседаний съезда. Более того, как пишет Дж, Лернер, «…чтобы усилить запрет, была сделана попытка сорвать с ее груди значок делегата, который ей уже был выдан…»{344}.
Вскоре после «инцидента с Раффин» была придумана душещипательная история, чтобы запугать белых женщин, выражавших протест против расистских взглядов, распространенных в организации. В выпускаемом федерацией бюллетене появилась статья под заголовком «Дуракам закон не писан»{345}, в которой, как вспоминает Ида Б. Уэллс, рассказывалось, как в одном безымянном городе действовал некий интегрированный клуб белых и черных женщин и как из этого ничего хорошего не получилось. Президент этого вымышленного клуба предложила своей черной подруге вступить в его члены. Но вот дочь белой женщины, председателя клуба, влюбилась и вышла замуж за сына черной женщины, у которого, как и у матери, была настолько светлая кожа, что его едва ли можно было принять за черного. Однако, сообщала статья, в нем все же была «невидимая капля» черной крови, и когда его молодая белая жена родила «совершенно черного ребенка», шок был настолько сильным, что она отвернулась к стене и умерла»{346}. Любому человеку с черным цветом кожи было ясно, что вся эта история грубо состряпана, но газеты подхватили и широко распространили ее, навязывая вывод, что общие женские клубы для белых и черных приведут к осквернению белых женщин.
Первый национальный съезд, созванный черными женщинами, состоялся через пять лет после учредительного съезда ВФЖК в 1890 году. Попытки черных женщин создать свои организации можно проследить уже со времен начала Гражданской войны. Как и их белые сестры, они участвовали в работе литературных клубов и благотворительных организаций, но при этом их основные усилия были направлены на уничтожение рабства. Однако в отличие от белых женщин, также включившихся в аболиционистскую борьбу, черные женщины были движимы не столько соображениями благотворительности или общими принципами морали, сколько назревшими потребностями физического выживания своего народа.
После отмены рабства самыми трудными для черных были 90‑е гг. XIX века, и женщины, естественно, считали своим долгом присоединиться к борьбе своего народа. Первый клуб черных женщин был создан именно в ответ на стихийную волну судов Линча и надругательств расистов над черными женщинами.