Через месяц после смерти Фрэнка Литтла федеральные власти обвинили 168 человек в том, что они вступили с Ф. Литтлом в сговор с целью «препятствовать осуществлению определенных законов Соединенных Штатов…»{455}. Элизабет Герли Флинн была единственной женщиной среди обвиняемых, а Бен Флетчер, портовый грузчик из Филадельфии и лидер ИРМ, был единственным черным, включенным в обвинительный акт{456}.
Судя по воспоминаниям Элизабет Герли Флинн, она с самого начала своей политической деятельности понимала, что черные страдали от особой формы угнетения. Осознание ею важности антирасистской борьбы, несомненно, усилилось во время работы в ИРМ. «Уоблиз» официально заявили: «В Соединенных Штатах существует только одна рабочая организация, принимающая в свои члены цветных рабочих на основаниях абсолютного равенства с белыми, — «Индустриальные рабочие мира»… В ИРМ цветной рабочий, будь то женщина или мужчина, имеет равные права с любым другим рабочим»{457}.
Однако «Индустриальные рабочие мира» были профсоюзной организацией, представляющей интересы промышленных рабочих, подавляющим большинством которых — в силу расовой дискриминации — были белые. Черное население в промышленности составляло незначительную прослойку. Черных же женщин в ней практически не было — их попросту не принимали на работу на промышленные предприятия. Основная масса трудящихся с черным цветом кожи, как мужчины, так и женщины, работала в сельском хозяйстве или была домашней прислугой. В итоге лишь незначительная часть черного населения могла быть охвачена профсоюзами промышленных рабочих — если только профсоюзы сами настойчиво не боролись за вовлечение черных в промышленность.
В 1937 году Элизабет Герли Флинн начала активно работать в Коммунистической партии{458} и вскоре стала одним из ее ведущих деятелей. Тесно сотрудничая с такими коммунистами–черными, как Бенджамин Дэвис и Клаудиа Джонс, она по–новому осознала важность освобождения черных для всесторонней борьбы за свободу рабочего класса. В 1948 году она опубликовала в «Политикал афферз», теоретическом органе партии, статью о значении Международного женского дня. В статье говорилось, что «право на труд, получение профессионального образования, продвижение по службе, охрана здоровья и труда, необходимое обеспечение детскими учреждениями остаются насущными требованиями организованных в профсоюзы трудящихся женщин, и выполнение этих требований необходимо всем, кто работает, особенно негритянкам…»{459}.
Критикуя дискриминацию по отношению к женщинам — ветеранам войны, она напоминала своим читателям, что черные женщины–ветераны подвергались большим испытаниям, чем их белые сестры. В самом деле, черные женщины, как правило, были опутаны тремя рядами оков угнетения. Э. Флинн подчеркивала, что «каждое проявление неравенства и ущемления способностей белых американок проявляется в тысячу раз сильнее по отношению к негритянкам, подвергающимся тройной эксплуатации — как черные, как рабочие и как женщины»{460}.
Этот анализ «тройной угрозы», кстати, позже был представлен черными женщинами, которые стремились оказать влияние на формирование политического курса современного женского движения.
В то время как первая автобиография Элизабет Герли Флинн «Я говорю сама» (или «Девушка–бунтарь») представляет собой прекрасные зарисовки ее жизни агитатора ИРМ, ее вторая книга, «История Олдерсонской тюрьмы» (или «Моя жизнь политического заключенного»), показывает ее политическую зрелость и более глубокое понимание природы расизма. Во время гонений на Коммунистическую партию, в «эру маккартизма», Флинн была арестована в Нью—Йорке вместе с тремя другими женщинами по обвинению в «агитации и обучении методам насильственного свержения правительства»{461}. Тремя другими женщинами, арестованными вместе с ней, были Мэриан Бэкрех, Бетти Тэннет и Клаудиа Джонс, черная женщина из Тринидада, девочкой иммигрировавшая в Соединенные Штаты. В июне 1951 года полиция перевезла четырех коммунисток в нью–йоркский дом предварительного заключения. «Единственный приятный эпизод, — вспоминала Э. Флинн, — облегчивший наше пребывание там, был связан с днем рождения, который Элизабет, Бетти и Клаудиа устроили для одной из заключенных. Упавшая духом и одинокая 19-летпяя черная женщина случайно упомянула, что завтра будет её день рождения»{462}. Трем женщинам удалось раздобыть торт, Э. Флинн пишет в «Истории Олдерсонской тюрьмы»: «Мы сделали бумажные свечи для торта, как можно красивее накрыли стол бумажными салфетками и спели «С днем рождения», мы сказали приветственные речи в ее адрес, и она заплакала, удивленная и счастливая. На следующий день мы получили от нее маленькое письмо, в котором было написано: