Подчинение экономики Юга капиталистам с Севера придало линчеваниям наиболее мощный импульс. Если бы черные, находясь под прессом террора и насилия, остались наиболее жестоко эксплуатируемой группой внутри рабочего класса, то капиталисты получали бы двойное преимущество. Сверхэксплуатация черного труда давала бы дополнительные прибыли, а враждебное отношение белых рабочих к своим хозяевам было бы смягчено. Белые рабочие, мирившиеся с линчеваниями, неизбежно вставали на позиции расовой солидарности с белыми, которые в действительности были их угнетателями. Это было решающим моментом в распространении расистской идеологии.
Если бы черные просто смирились со своим экономически и политически подчиненным положением в обществе, то групповые расправы, возможно, сошли бы на нет. Но из–за того, что массы бывших рабов отказывались расстаться с мечтами о прогрессе, за три послевоенных десятилетия свершилось более 10 тыс. линчеваний{528}. Тот, кто бросал вызов расовой иерархии, становился потенциальной жертвой толпы. В бесконечный список мертвых попали в итоге все разновидности непокорных — от владельцев процветавших предприятий и рабочих, требующих повышения зарплаты, до тех, кто не хотел, чтобы его называли «мальчиком», и женщин, боровшихся против насилия белых мужчин. Но поддержка общественного мнения уже была завоевана, и считалось само собой разумеющимся, что линчевание — это справедливый ответ на варварские половые преступления против белых женщин. И так и не был задан важный вопрос: а как же обстоит дело с многочисленными женщинами, которые подвергались линчеванию, а иногда и изнасилованию перед тем, как погибнуть от рук толпы. Ида Б. Уэллс рассказывает об «…ужасающем случае с женщиной в Сан—Антонио, штат Техас, которую запихнули в бочку с вбитыми по бокам гвоздями и скатывали с холма, пока она не умерла»{529}. Газета «Чикаго дефендер» 18 декабря 1915 года опубликовала следующую заметку под заголовком «Изнасилование и линчевание негритянской матери»: «Колумбус, штат Миссисипи, 17 декабря. В четверг, неделю назад, Корделла Стивенсон была найдена рано утром повешенной на ветке дерева, совершенно раздетой. Она была повешена там с прошлого вечера кровожадной толпой, которая пришла к ее дому, стащила ее с постели и проволокла по улицам, не встречая никакого противодействия. Они отвели ее поодаль, совершили свое мерзкое дело и после этого ее вздернули»{530}.
Поскольку в формировании послерабовладельческого расизма главную роль сыграл мифический образ черного насильника, то представлять черных мужчин основной массой среди виновников полового насилия — это в лучшем случае легкомысленное теоретизирование. В худшем случае — это нападки на черных вообще, потому что существование, мифического насильника подразумевает и существование мифической шлюхи. Воспринимая обвинение в изнасилованиях как наступление на все черное сообщество, черные женщины быстро взяли на себя ведущую роль в движении против линчевания. Ида Б. Уэллс была вдохновителем массовой кампании против линчевания, которой суждено было растянуться на многие десятилетия. В 1892 году трое знакомых этой черной журналистки подверглись линчеванию в Мемфисе, штат Теннесси. Они были убиты толпой расистов потому, что лавка, которую они открыли в черном квартале, успешно конкурировала с лавкой белого владельца. Ида Б. Уэллс поспешила выступить против этого линчевания на страницах своей газеты «Фри спич». Три месяца спустя, во время поездки И. Уэллс в Нью—Йорк, помещения ее газеты были сожжены дотла. Ей самой угрожали линчеванием, и она решила остаться на Востоке и «…в первый раз рассказать миру правду о становящихся все более многочисленными и ужасными линчеваниях негров»{531}.