Стремление женщин управлять процессом деторождения, вероятно, так же старо, как сама история человечества. Еще в 1844 году в «Американской книге практических советов» содержались наряду с многочисленными рецептами приготовления пищи, домашних химикалий и лекарств «рецепты» противозачаточных жидкостей: «жидкость Хэннея»{550}, «жидкость Эбернети»{551}.
Женщины, вероятно, всегда мечтали о безотказных противозачаточных средствах. Однако, пока проблема прав женщин в целом не стала целью организованного движения, право на деторождение не могло стать законным требованием. В очерке под названием «Супружество», написанном в 50‑х годах XIX века, Сара Гримке выступила за «право женщин решать, когда она будет матерью, как часто и при каких обстоятельствах»{552}. Соглашаясь с шутливым замечанием одного врача, Гримке писала, что если бы жены и мужья рожали детей по очереди, то «ни в одной семье их никогда не было бы больше трех: одного рожденного мужем и двух — женой»{553} Но, как она подчеркивает, «в праве решать это женщине почти всегда отказывали»{554}.
Сара Гримке выступала за право женщин на половое воздержание. Примерно в то же время состоялось знаменитое «эмансипированное бракосочетание» Люси Стоун и Генри Блэкуэлла. Обряд бракосочетания аболиционистов и борцов за права женщин выражал протест традиционному отречению женщины от прав на свою личность, имя и собственность. Соглашаясь о тем, что как муж он не имеет права на «опеку личности жены»{555}, Генри Блэкуэлл обещал не домогаться согласия жены на удовлетворение своих желаний.
Та точка зрения, что женщина может отказывать своему мужу в его половых домогательствах, в конечном счете стала главной идеей лозунга «добровольного материнства». К 70‑м годам XIX века, когда движение за избирательное право для женщин достигло своей высшей точки, феминистки публично выступали в поддержку добровольного материнства. В речи, произнесенной в 1873 г., Вирджиния Вудхалл заявила, что «жена, уступающая мужу против своей воли и желания, совершает, по сути дела, самоубийство. А муж, принуждающий ее к этому, совершает убийство, и так же заслуживает наказания за это, как если бы он задушил ее за то, что она ему отказала» {556}.
Осознание женщинами их прав на регулирование деторождения произошло в рамках организованного движения за политическое равноправие женщин и не было случайным. Действительно, если бы женщины навсегда остались обремененными непрерывным деторождением и частыми абортами, они вряд ли имели бы возможность воспользоваться теми политическими правами, которые им удалось завоевать. Более того, новые мечты женщин о карьере и других путях самоутверждения вне брака и материнства могли быть реализованы только при условии ограничения числа беременностей и их планирования. В этом смысле лозунг «добровольного материнства» содержал новое и истинно прогрессивное видение женственности. Однако в то же время это видение было жестко ограничено рамками того образа жизни, который вели женщины из средних слоев и буржуазии. Настроения, лежащие в основе требования «добровольного материнства», не соответствовали условиям жизни женщин–работниц, непосредственно вовлеченных в основную борьбу за экономическое выживание. Так как этот первый призыв к контролю над рождаемостью был связан с целями, которых могли достигнуть только состоятельные женщины, большое число бедных женщин и женщин–работниц считали для себя довольно трудным делом солидаризироваться с этим зарождавшимся движением.
К концу XIX века уровень рождаемости белых в США значительно упал. Так как в широком употреблении не появилось никаких новых противозачаточных средств, падение уровня рождаемости означало, что женщины значительно снижали свою сексуальную активность. К 1890 году белая женщина производила на свет, как правило, не более четырех детей{557}. По мере того как американское общество становилось все более урбанистическим, этот новый уровень рождаемости уже не вызывал удивления. Большие семьи требовались для работы на селе, а в городских условиях они стали помехой. Однако идеологи растущего монополистического капитализма открыто интерпретировали этот феномен в расистском и антирабочем духе. Так как белая женщина — уроженка США производила на свет все меньше детей, официальными кругами был взят на вооружение жупел «самоубийства расы».