В 1905 году президент Теодор Рузвельт закончил свою речь на обеде в день памяти Линкольна заявлением, что «расовая чистота должна быть сохранена»{558}. К 1906 году он уже истерически предупреждал, что с падением рождаемости у коренных белых американок надвигается угроза «самоубийства расы». В своем послании конгрессу «О положении в стране» за тот год Рузвельт убеждал состоятельных белых женщин, что обрекать себя на «добровольную стерильность — грех, наказание которому — национальная гибель, самоубийство расы»{559}. Эти заявления были сделаны в период быстрого распространения расистской идеологии и роста расовых мятежей и линчеваний внутри страны. Более того, в тот же момент президент Рузвельт лично пытался обеспечить поддержку захвату американцами Филиппин — новейшей империалистической авантюре Соединенных Штатов.
Как же движение за контроль над рождаемостью ответило на обвинения Рузвельта в том, что его борьба способствует расовому вырождению? Как писал ведущий историк движения за контроль над рождаемостью, пропагандистская уловка президента потерпела провал, так как по иронии судьбы привела к еще большей поддержке движения. Все же эта полемика, как заявляет Линда Гордон, «…обострила те вопросы, которые более всего отделяли феминисток от рабочего класса и бедноты»{560}. Это произошло по двум направлениям. Во–первых, феминистки усиленно подчеркивали значение контроля над рождаемостью как средства, открывающего путь к карьере и высшему образованию; для бедных же этот путь был закрыт вне зависимости от того, будет пли нет осуществляться такой контроль. Для феминистского движения в целом проблема «самоубийства расы» была еще одним фактором, связавшим феминизм почти исключительно с устремлениями наиболее обеспеченных женщин. Во–вторых, феминистки, выступавшие за контроль над рождаемостью, стали создавать общественное мнение, что бедняки должны чувствовать моральное обязательства ограничивать размер своих семей. По мнению феминисток, большие семьи поглощают доходы от налогов и благотворительные пожертвования состоятельных слоев общества, а дети из этих бедных семей едва ля станут «высшими» представителями общества{561}.
Принятие в той или иной степени тезиса о «самоубийстве расы» такими женщинами, как Джулия Уорд Хоув и Ида Хастед Харпер, явилось отражением капитуляции суфражистского движения перед расистскими настроениями женщин Юга. Если суфражистки молча согласились на предоставление избирательных прав женщинам в качестве меры, укрепляющей превосходство белой расы, то сторонники контроля над рождаемостью также молча согласились или поддержали новые доводы тех, кто рассматривал этот контроль как средство против увеличения численности «низших классов» и как противоядие от расового вырождения. Оно могло быть предотвращено введением контроля над рождаемостью среди чернокожих, иммигрантов и вообще бедняков. В этом случае процветающие белые, родившиеся в США, могли сохранить свое численное превосходство в составе населения. Так классовая предубежденность и расизм прокрались в движение за контроль над рождаемостью еще на начальном его этапе. Во все большей степени в этом движении утверждалась точка зрения, что бедные женщины, точно так же, как черные и иммигрантки, имели «моральные обязательства ограничивать численность своих семей»{562}. То, что требовалось как «право» для привилегированных, стало интерпретироваться как «долг» для бедных.
Когда Маргарет Сангер начала свою длившуюся всю жизнь борьбу за контроль над рождаемостью — термин, который был придуман и популяризовался ею, — казалось, что скрытые расистские и антирабочие мотивы прошлого удастся преодолеть. Ведь Маргарет Сангер сама вышла из рабочей среды и была хорошо знакома с опустошающим гнетом нищеты. Ее мать умерла в возрасте 48 лет, родив 11 детей. Более поздние воспоминания Сангер о бедствиях собственной семьи должны были бы укрепить ее уверенность в том, что женщины–рабочие особенно нуждаются в праве самостоятельно планировать рост своих семей. Повзрослев, она присоединилась к социалистическому движению, что давало ей дополнительную надежду на то, что кампания за контроль над рождаемостью будет развиваться в более прогрессивном направлении.