Домой Алла попала, когда было уже за полночь. На телефоне десятки пропущенных вызовов от мужа и родителей. Как это она не слышала их?! Муж открыл дверь. Взъерошенный и взволнованный. Хотел было начать с возмущения и обвинительной речи, но увидел лицо Аллы. Остановился. Молча помог раздеться. Дочка не спала. Выбежала. Крепко-крепко обняла маму, что-то без умолку щебетала. До сознания Аллы долетали лишь отдельные слова: «Сегодня. Садик. Каша. Друг Ваня. Кукла…». Алла смотрела на дочку и слёзы, обильные, неиссякаемые, текли из глаз. Было трудно дышать. Хотелось крикнуть что-то, разорвать удушающий спазм в горле, но Алла боялась напугать дочь и только ещё крепче сжимала малышку в объятиях.
Глубокой ночью, когда дочка уже спала в уютной кроватке, Алла рассказала мужу о разговоре с Альбиной и желании помочь. «Хочу поехать в субботу в Дом малютки. Лишние руки пригодятся», – произнесла Алла. Муж встал, включил в спальне свет. Долго смотрел на жену. Затем медленно, аккуратно подбирая слова, словно разговаривал с ребёнком, произнёс:
– Мы можем отправить подгузники, одежду, пелёнки, что там ещё нужно… Я сам прослежу, чтобы всё было сделано как надо и в необходимом количестве. Мы можем перевести деньги на счёт Дома малютки.
– Отлично! Да! Как же я сразу об этом не подумала! Перевести деньги мы ещё можем. Ты молодец! – Алла возбуждённо и немного нервно тёрла ладони друг об друга. – Надо обговорить это с Альбиной! – уже про себя подумала Алла.
Муж начал ходить по комнате: взад-вперёд. Иногда останавливался и смотрел на жену.
– Так вот! – также медленно и с усилием произнёс муж. – Мы всё это можем сделать. Я это сделаю. Но я считаю, я убеждён, что самой тебе туда ехать не надо, тем более дежурить там или даже просто находиться. В конце концов, это стресс, помимо всего прочего. Ты, пожалуйста, не забывай, что тебе скоро рожать. Осталась пара месяцев. И ни одного ребёнка, а сразу двоих. И дома у тебя малышка. Совсем ещё крошка. Наша дочь тоже в тебе нуждается, скучает по тебе. А ты хочешь на все выходные куда-то там уехать! – муж снова остановился и посмотрел на жену – какой эффект произвели его слова? Алла опустила голову и молча слушала. Муж заметил, что её щёки блестят от стекающих слёз.
– Ну что ты хочешь доказать? И кому? – муж уже не сдерживал себя. Закрыл дверь в спальню, чтобы не разбудить криком дочь. – Почему эта жертвенность именно сейчас в тебе проснулась?! Ты заскучала? От скуки с ума сходишь? Ты ведёшь себя странно! – муж видел, что слова долетают до Аллы, но разбиваются у невидимую стену, которую жена мгновенно воздвигла между собой и мужем. Он продолжал произносить какие-то обидные выражения, надеясь, что чем больнее звучит слово, тем точнее оно должно попасть прямо в сердце, разрушить незримую стену и убедить Аллу в его правоте.
Начинало светать. Они так ни о чём не договорились. Муж обессилел и уснул. А Алла закрыла глаза и плакала, плакала. Тихо, почти беззвучно, без всхлипов и вздохов. Одними глазами. Алла видела перед собой серые палаты, маленькие комочки, завёрнутые в одинаковые простынки словно в смирительные рубашки, тёмные, почти чёрные коридоры и почему-то обшарпанные стены и грязные полы. Она слышала аптечный запах лекарств, вонь несвежих мокрых тряпок и прокисшего молока.
Потом Алла провалилась в сон. Ей приснилась дочь. Они отдыхают на даче в Подмосковье. На малышке надето воздушное белое платье, невесомое и почти прозрачное. Волосы заплетены в тугую косу, завязанную старой потрёпанной резинкой. Знакомая резинка. Где же она могла видеть такую? Алла напрягается, но вспомнить ничего не может. Малышка прыгает и резвится на траве, тёмно-зелёной, сочной, густой. Солнце, яркое и ласковое, заставляет жмурить глаза, но и согревает жаркими объятиями. Воздух наполнен запахами свежего хлеба и сваренного кофе. Наверное, ароматы из дома доносятся. Аллу разморило. Она лениво приоткрывает веки, смотрит на дочь, улыбается и снова закрывает их, погружаясь в мысли. Дочка кричит: «Мамочка!». Алла еле-еле распахивает глаза. Веки такие тяжёлые и совсем не хотят разлепляться. Дочка машет ручкой. Как интересно падает солнечный свет. Серо-голубые глаза дочки кажутся тёмными, почти чёрными. Алла пытается всмотреться в дочкино лицо, которое временами меняется и приобретает почти взрослые черты. Веки Аллы снова начинают слипаться. В голове проносится мысль: «Какой чудесный день. Как тепло! Как радостно! Какое счастье вот так полулежать в кресле, смотреть на дочь и ни о чём не беспокоиться». Алла слышит смех. Полностью открыть глаза нет сил. Сквозь ресницы она видит дочь. Малышка сидит на траве и улыбается. Алла кричит: «Доча, встань с травы. Платье испачкаешь». В ответ доносится послушное и такое знакомое: «Хорошо!». Алла вздрагивает, приподнимается в кресле и снова вглядывается в дочь. Теперь пухленькая ручка девочки держит бабочку, хрупкую, очень яркую, разноцветную. Бабочка взмахивает крылышками, но не улетает. Дочка кричит: «Мамочка, она живая! Смотри, она живая!». И тут ладошка дочки начинает сжиматься. Пальцы почти полностью сомкнулись над бабочкой. Видны только трепещущие крылышки. Алла взволновано произносит: «Не надо, дочка! Не надо! Ей же больно! Отпусти её!». Дочка сначала улыбается так ласково и добродушно. Но вдруг её лицо меняется. Щёки начинают гореть, взгляд становится злым и жёстким, и уже она яростно кричит: «Мамочка, если я её отпущу, то снова останусь совсем одна! Она моя теперь. Моя!».