Анжела стояла подле двери и смотрела на отца. Разве это её «папуличка», как она, немного по-детски картавя, любила называть папу. Очередной стакан быстро опрокинут в рот. Папа поднёс кусок сала сначала к носу – шумно и театрально вдохнул запах – и только затем впился в него зубами.
– Ааа! Лисёнок! Привет! – папа увидел Анжелу, стоящую возле двери. – Ну-ка подойди быстренько… Чмокни своего батю! – он сначала как-то по-глупому улыбнулся, а потом нарочито вытянул губы для «чмокания». Глаза отца пугали… Казались стеклянными, мутными и безжизненными. Папа вяло мотал головой из стороны в сторону не в силах закрепить на одном месте. Анжеле было неприятно на него смотреть.
Девочка отвела взгляд. Дед… Конечно, дедушка. Дедушка! Анжела захотела подбежать к нему, найти в крепких трудовых руках защиту от этого кошмара, почувствовать ту несокрушимую силу и человеческую мощь, которые всегда успокаивали и утешали, защищали и оберегали. Только дед мог строго остановить бабушку в порыве наказать внучку за шалость или провинность: «Это дитё! Отстань!». Или даже маме с папой дед часто повторял: «При мне мою внучку не трожь!». И всё! Дед – это защита! Такого деда ни у кого нет!
Но Анжела не смогла подойти к деду. Её начинало подташнивать то ли от голода, то ли от неприятных запахов, наполнивших комнату, а может от того, что она видела перед собой. Отец продолжал растягивать губы в мерзкой улыбке и дрожащей рукой разливать жидкость по заляпанным грязными руками стаканам. Дед застыл в пугающей позе – голова повисла на уровне груди, а шея согнулась словно не в силах была держать эту исполинскую мощь с не по годам огромной копной волос.
– Поздравь деда! Быстро! – взревел он. – Внук у меня! – голова немного приподнялась, а затем снова упала на грудь да ещё с такой силой, что Анжела по-настоящему испугалась, как бы она не оторвалась совсем.
Зазвенела посуда – бабушка ожесточённо мыла тарелки в умывальнике. Воды не хватало, и она поначалу тщательно скребла их то песком, то натирала щёлоком. И только после этого аккуратно окачивала водой.
А где же мама? Анжела водила глазами по комнате в поисках самого родного человека. Мама сидела в глубине комнаты на табуретке, устала облокотившись спиной об стену. Её сорочка была расстёгнута сверху так, что одна грудь целиком вывалилась, вторая закрывалась тканью. Мама кого-то держала в руках. Анжела пригляделась. Сначала она увидела только пелёнки, вернее, ткань завёрнутую непонятным образом. Ещё пригляделась – теперь разглядела свёрток голубого цвета с выглядывающей головой как у большой куклы. Голова плотно прижималась к маминому телу, иногда вздрагивала, время от времени издавала звуки, напоминающие мяуканье котят. Мама тогда вставала, делала покачивающие движения, что-то напевала и снова садилась. Она зачарованно смотрела на свою ношу.
«Мама!», – Анжеле показалось, что зов её был громкий-прегромкий, но отец и дед даже не повернули головы, бабушка продолжала натирать посуду. И лишь мама посмотрела на неё долгим взглядом, поднесла указательный палец к губам и… Анжела не услышала, но прочитала по губам, как мама произнесла «тссс».
Так картина одного зимнего вечера врезалась в память Анжелы на всю жизнь: и отец со стеклянными искусственными глазами, и дед с перебитой шеей, и мать с сосущим свёртком в руках.
В ту ночь Анжела долго не могла заснуть: подушка как будто была не её, шерстяное одеяло казалось чересчур тяжёлым да ещё и колючим, воздуха не хватало, иногда била дрожь. Отец громко храпел, мать даже не прилегла – свёрток пищал, чмокал губами, впивался в мамину грудь. Девочка тоже принялась – сперва неслышно, еле-еле, потом громче, ещё громче хныкать, шумно переворачиваться, пыхтеть, жаловаться. Наконец свёрток спокойно засопел в колыбельной – маленьком кузовке, который дед смастерил ещё для новорождённой Анжелы из сосновых и еловых дранок. Мама бесшумно прилегла рядом с отцом. Из соседней комнаты доносился безобидный рык деда. Анжела шёпотом позвала: «Мама!» Послышалось очень нервное: «Тихо!» Девочка снова: «Мамочка, ляг со мной. Мне холодно!» Мама вздохнула так, что перекрыла и храп отца, и рычанье деда. Подошла к кроватке дочки, подоткнула одеяло, положила сверху разноцветное покрывало, произнесла: «Спи! А то разбудишь братика!» и, аккуратно ступая на скрипучие доски, вернулась к отцу. Анжеле захотелось похныкать: «Мне холодно! Я не могу заснуть! Я лягу к вам с папой! Можно?» Девочка начала выбираться из-под одеяла и покрывала, шумно скидывала всё на пол, стучала ногами по деревянной кроватке и жаловалась на длинные подолы старой маминой рубашки, которые мешали свободно двигаться. Мама немного подождала, потом молча вышла из комнаты и вернулась уже с бабушкой. Та обхватила Анжелу за подмышки и потащила из родительской комнаты. Бабушка отличалась недюжей силой и сноровкой, и, несмотря на брыкания, кусания и отчаянное сопротивление, Анжелу быстро выдворили из комнаты детства. За девочкой звякнула щеколда.