– Может, подарим Ане куклу или матрёшку какую? – как-то спросила мать.
– Пустое это. Баловство! – не задумываясь ответил отец.
– Подружки все её с куклами бегают, – не унималась мать. – А она у нас как сиротка какая – ни игрушек, ни обновок. Всегда в сторонке от общих затей, глазки опустит и мнётся, играть не с чем, – заплакала мать.
– Глупости! Я с 7 лет отцу со скотиной помогал. Матери – с братьями. Не до игрушек было. И в башку мою не приходило подарки у родителей клянчить. А подрос – так сам себе из дерева выстрогал такую саблю, что вся детвора обзавидовалась.
На этом разговор и закончился. Мама на этом не успокоилась и за ночь сшила дочке две куклы. Из старой юбки – маленькую принцессу, с длинными золотистыми волосами. А из папиных брюк – принца. И даже на голову приспособила корону из проволоки. Загляденье. Папа походил, походил, посмотрел на новые дочкины игрушки и заперся в сарае. Через пару дней принёс Аньке кукольный домик, сбитый из досок. Разукрашенный, пролаченный, вкусно пахнущий древесиной. И в домике этом стояли и стулья, и кровати, и диван, и стол. Всё такое настоящее, только уменьшенное в размере. Чудо-чудное.
Как-то зимой, Аня училась тогда в 10 классе, запаздывала она домой. Мальчишки рядом со школой залили водой длиннющую горку. Лёд быстро скрепился и получилось такое отличное место для катания, что ни один школьник не мог пройти мимо, не попробовав съехать хотя бы раз. На ней можно было и на портфеле лететь вниз, и на попе, на картонке – да на чём угодно. Горка несла вниз с такой скоростью, что только успевай уворачиваться от слегка припорошенных снегом пеньков и кустиков. Аня летела с горки на каком-то куске от картонной коробки. Ветер бил в лицо, частички снега и льда больно кололи щёки и глаза. Волосы растрепались и мешали следить за спуском. Шапку Аня потеряла ещё где-то на первых клочках горки. Она неслась вниз, визжала от страха, хохотала над собой и даже похрюкивала от восторга. Наверху кричали ребята: «Давай, Анька, давай! Вперёд!». И Анька летела и ни о чём больше не думала, как о горке, кочках, на которых высоко подлетаешь, веселье и счастье. Она могла так кататься бесконечно – только она и длиннющий спуск.
Аня очнулась нескоро. На улице стало темно, зажгли фонари. Ребят на горке осталось немного – большинство уже разошлись. Она схватила портфель и быстро, насколько позволяли неуклюжие валенки и тяжёлое пальто, понеслась домой. Аня скинула в передней обувь, шапку, верхнюю одежду. Влетела в комнату. Отец, взволнованный и заметно нервничающий, стоял с ремнём. Мать сидела на табурете в углу и кончиком шерстяной шали вытирала глаза. Отец молча схватил Аню и одним движением кинул на кровать. Рука с ремнём поднялась над головой, чтобы быстро упасть и обжечь ледяное тело девочки ударом дублёной кожи. Но отец замер. Он смотрел на Аню так, как будто видел первый раз. Растрёпанная раскрасневшаяся дочь лежала на кровати и тяжело дышала. Грудь, по-женски полная и крепкая, то поднималась, то опускалась. Старая узкая юбка обтягивала крутые бёдра. В эту минуту Ане совсем не было страшно. Она вызывающе смотрела на отца: «Дескать, ну ударь меня! Ударь! Не боюсь я тебя!». Анька злилась – на мать, сидящую в углу и не заступающуюся за дочь, на отца, который так с ней обращается. А он смотрел на неё и не мог поверить, что перед ним совсем взрослая дочь.
Отец опустил руку, развернулся и ушёл. На улице хлопнула дверь в сарай. Ночью, когда Аня уже спала, он разбудил мать, дал денег и велел купить дочери новую юбку. А ещё, стараясь не показывать волнения и озабоченности, приказал смотреть лучше за девочкой и не пускать её куда не надо. «А то …!!!», – не закончил мысль отец, но матери и так было понятно.
Анна Павловна очнулась от воспоминаний. Встряхнула головой. Тугая коса, обёрнутая вокруг головы, больно давила на затылок. Что-что, а вот волосы с возрастом, если и стали чуть хуже, то другим было совсем незаметно. О таких волосах каждая женщина только мечтать могла: густые, крепкие, цвета сочной пшеницы. Конечно, сейчас и седина появилась, но было немного и то только возле висков. Подруги всегда завидовали её шевелюре: «Анька! Ну у тебя и волосы! Роскошь! Такими волосами любого мужика можно свалить наповал». А она смеялась в ответ: «Не только свалить, но и задушить, и к себе привязать на веки вечные!». Анна Павловна до сих пор гордилась волосами. Да и не только. Ей было к восьмидесяти, но выглядела, как говорится, на отлично. А талант к рукоделию помогал одеваться красиво и элегантно и в почтенном возрасте.