Анна Павловна лежала в кровати. Приятно пахло домашними цветами и летней зеленью. Лёгкий ветерок озорно заигрывал с занавесками. Старушка завернулась в тёплые объятия одеяла и спокойно уснула.
Аня пришла в себя только у новоиспечённого мужа дома. Всю свадьбу она пребывала как в тумане. Ей казалось, что этот пьяный разгул видит лишь со стороны. Не её жених, не её гости. Она спит? Смотрит кино? Алексей заказал лучший в городе ресторан. Позвал гостей. Она никого из них не знала. Одинаковые лица… Мужчины… Женщины… Красные, хмельные… Пляшут, кричат… Это ужасное слово «Горько!». Кто его выдумал? Для чего? Кому на потеху? Аня каждый раз вздрагивала, когда гости в пьяном угаре поднимали замасленные стопки, стаканы, фужеры и надрывались, словно стараясь перекричать друг друга, словно существовало негласное соревнование, кто громче, кто чаще, ухнет «Го-рь-ко!». Лишь родители её, чужие на празднике, тихо сидели в сторонке. Тарелки были пусты. Ножи и вилки, нетронутые, лежали на местах. Мама то и дело промакивала уголки глаз чёрным платком. А отец положил голову на грудь и упёрся взглядом в рубашку, которая надевалась по исключительным случаям. В последний раз Аня видела её на папе в день похорон деда. Девушке захотелось подбежать к родителям, обнять их, прижаться к твёрдой груди отца и сказать: «Я вас люблю! Я буду вас слушаться. Заберите меня домой! Я хочу домой! Пожалуйста!». Но вместо этого она лишь старалась держать спину ровнее и твёрже смотреть на раздухарившихся гостей.
У Алексея был приземистый старый-престарый дом. Аня никогда не бывала в нём прежде. Кажется, Алексей говорил, что дом достался ему от бабки. Аня стояла посреди комнаты и растерянно оглядывалась. Пахло сырым деревом и спиртом. Стол, два стула, печка и комод. Дверь… Скорее всего, во вторую комнату. Обои выцветшие, с неразличимым рисунком. На полу – дырявая рогожка. В углу, возле печки стояли её вещи. Нехитрый скарб: сумка с одеждой да узелок с книгами, учебниками. Сзади послышались шаги Алексея:
– Печь растопи! Не чувствуешь дубак какой! – скомандовал муж.
«Бежать! Куда? К родителям? Найдёт, притащит обратно. Скандал будет», – думала Аня. Она скинула пальто и, как была, в свадебном платье, взялась за дрова и печь. Огонь сделал своё дело – дерево весело потрескивало. Вскоре в комнате стало теплее и уютнее.
– Домом завтра займёшься! – снова произнёс Алексей. Он уже сидел за столом и размеренно попивал водку. Стакан то поднимался, то опускался. – А сейчас спать! Раздевайся. Хватит таращиться на меня. Пора посмотреть, что там у тебя прячется! – Алексей самодовольно захохотал.
Было больно! Аня кричала, билась, сопротивлялась. Алексей лишь натужно дышал и двигался. Резко, сильно, грубо. Раз за разом пробивал себе путь вперёд. Лицо его краснело и искажалось в вожделеющей гримасе. Со лба капал пот.
Когда всё закончилось, Алексей отвалился и сразу уснул. Аня же вскочила с кровати и выбежала из дома. Она раненой волчицей металась по двору и выла не в силах остановить муки. По ногам текла кровь. Изорванное свадебное платье алыми лоскутами развевалось на ветру.
Алексей запретил общаться с Ленкой да и со всеми старыми друзьями и приятелями. К отцу с матерью отпустил спустя три недели после свадьбы. Пришлось упрашивать.
Когда Аня вошла в родительский дом, мама замерла – перед ней стояла скорбная фигура неузнаваемой женщины. На заострённом сером лице гостьи выделялись глаза, обжигающие сердце матери бездонной тоской. Женщина была одета в длинную чёрную юбку, закрывающую щиколотки, и серую бесформенную рубашку, как будто снятую с мужского плеча. Волосы убраны под косынку. «Аня? Дочка?», – хрипло произнесла мама. Отец подошёл к буфету, взял графин с водкой и налил полный стакан.
В этот день Аня долго сидела у родителей. Никак не хотелось уходить, покидать отчий дом, полный детских воспоминаний, тепла и любви. Мать ни о чём не спрашивала. Отец молчал. Зато Анька болтала обо всём – о погоде, о фабрике, о девочках – обо всём, только не об Алексее. А что сказать им? Рассказать как она ненавидит дни, а ещё больше ночи, когда муж диким зверем набрасывался на неё и заставлял делать такие вещи, о которых она каждое утро заставляла себя забыть, не думать, не вспоминать, а то можно сойти с ума от чувства стыда и мерзости к себе самой. Что ещё рассказать им? Какая она была раньше дура, как она могла променять родительский дом на этот ад. Почему она не берегла то скромное, неприметное, но такое необходимое как воздух счастье, которым была раньше наполнена её жизнь.