Легонько скрипнула половица в прихожей, когда женщина брела с кухни в спальню. Чуть пошатываясь, касаясь рукой вылинявших обоев, она нарушала поселившиеся в квартире мрак и затхлость. Нетвёрдая поступь, дрожь в голосе и руках. Квартира угасала, как таяла жизнь в хозяйке дома.
Телефон, бездушный и молчаливый, она оставила на прикроватной тумбочке. Хотела аккуратно положить, а выронила его из рук. Но не попыталась предотвратить падение аппарата. Реакция не та, да и отношение совсем не то. Что с этой трубки взять? Иногда отзывается. Иногда разразиться такими родными голосами, что после разговора женщина ещё несколько минут обнимает телефон, прижимает его к груди, и горько плачет. А он – молчит.
- Не разбила? – всё же проверила его бабушка Маша. В голове проскользнула мысль, что она может потерять связь с родными, если с этим страшным изобретением что-нибудь случится. Страшное, ведь жизнь многих людей проходит через динамики и камеру. Преломляется, искажается, корёжится и выходит такой ненатуральной и лишённой тепла.
Прилегла. В висках стучало. Возникло желание померить давление, но сил подняться уже не было. Совсем плохо стало. У бабушки возникло желание перекреститься, сложить руки и закрыть глаза. Закрыть, чтобы больше никогда не открывать. Чтобы не переживать о том, кто не рядом. Чтобы не чувствовать боль в руках и ногах. Чтобы не вспоминать свои промахи и обиды, когда не спится по ночам.
- Я всегда верила в чудеса, Алисочка. Всегда! Даже когда совсем худо было. Верила – крестилась. Пила освящённую воду, кропила ею по углам. Молилась? Бывало. Но молитвы мои далеко не все были услышаны. Мужа забрали, а покоя мне не нашлось. Быть может, сегодня уже его обрету? На день рождения. Какое глупое совпадение. Какое стечение странных обстоятельств. Подожди… Чувствую… Помню… Матушка моя говорила, что родилась я к полудню. Тяжело было, еле спасли. Но закричала, заголосила на всю операционную. А сейчас и голосить-то нечего.
Экран на мгновение зажегся. Моргнул, будто соглашаясь с безвыходностью ситуации, и снова потемнел. Молчала «Алиса», не подавала признаков жизни. Не мешала угасать жизни хозяйки.
- Я всегда верила в чудеса. Сказать бы сейчас доченьке да внучку, сыночке да его жене, чтобы верили. Ведь верить надо.
Сдавило грудь. Женщина сжала руками покрывало. Стон, рвавшийся из горла вышел наружу лишь тихим шелестом. Будто душа, рассекая воздух, рванула на небеса. Бабушка несколько секунд глядела в потолок, а потом закрыла глаза. Уснула.
***
В подъезде давно не убирали. Грязь, что приносили с улицы жильцы на ботинках, частыми пятнами устилала плитку. Сломанные почтовые ящики глядели на проходивших мимо них людей, разинув свои чёрные рты. В глубине некоторых виднелись пожелтевшие обрывки рекламных листовок, где-то даже ютилась газетёнка. «Подводим итоги го…» виднелось на ней. И каждый, кто обращал внимание на это, ухмылялся.
- Вытирай ноги, - послышался звонкий женский голос. Строгий, но с тёплыми нотками. – Нечего грязь в подъезд…
Голос оборвался. Жуткая картина запустения и грязи открылась глазам входившим в двери.
- Ну вот, а ты сына ноги заставила вытирать кучу времени. А здесь настоящий свинарник! – говорил уже мужчина. Его бас, отражаясь от стен, приговором пронёсся по лестничным площадкам.
- Женя, ну что ты при ребёнке выражаешься!
- Мама, а папа вчера сказал…
- Так, сынуля, папа тебя сейчас возьмёт на руке и перенесёт через грязь!
- Осторожно, у него ведь шарики в руках!
- Мы с Пашей всегда предельно осторожны!
Застучали каблуки. Лифтом воспользоваться не решились. После увиденного в подъезде приходилось только догадываться о внутреннем мире этого устройства.
- Аккуратно, а то ты ботинки вытираешь об меня! Старайся хотя бы не болтать ногами.
Шаркая ногами, мужчина поднимался наверх, строго выполняя предписания жены. Судорожно пытался глядеть себе под ноги, чтобы не оступиться на выщербленных ступеньках, сжимал сына так, что тот пыхтел наравне с отцом. Медленно, но верно они поднимались. Второй этаж, третий. Приближаясь к четвёртому, мужчина сделал небольшую остановку. Кто-то звонил.