Последние слова она произнесла уже заходясь в плаче. Словно в поддержку ей, в комнате взвыла Алёна. Расплакался и Паша.
Дмитрий же, изо всех сил сдерживаясь, продолжал разливать кипяток по кружкам. Темнела вода, вытягивая из пакетиков жизнь. Расплёскивалась эта жизнь на весь объём, теряя в красках.
Мужчина любил свою тёщу, пусть среди друзей и отпускал колкости в её адрес. Но любил и ценил. Она воспитала такую чудесную женщину, как Алёна. Она всегда была в стороне от их дел, но рядом, чтобы подхватить и поддержать хрупкость строящейся молодой семьи. Мария Валентиновна заменила ему мать, которой было как будто всё равно. Приняла как родного. За это он и был ей признателен. И это он так и не успел сказать ей. А мог бы.
- Алёна, выпей чаю. Пожалуйста, попей, - прошептал Дима, опускаясь на колени перед женой. Та сидела на полу у кровати со спящей матерью, не в силах разбудить. Не в силах помочь ей встать, обнять и поцеловать родных. – Алёна, прошу.
Прошло не одно мгновений, пока женщина повернулась к своему мужу. Дима взглянул в её глаза, и не увидел ничего, кроме какой-то всеобъемлющей пустоты и тьмы. Её глаза цвета неба, источавшие тепло и счастье, сейчас не выражали ничего. Мужчина глядел в них, и не видел даже себя.
Паша, их сын, забыв о желании сходить в туалет, видя горе, что охватило мать, сидел рядом, растирая по щекам слёзы. И никто ведь не сделает замечания, что они зашли в комнату не разуваясь. Но и он, стремясь поддержать отца, чуть придвинулся к матери, прося её взять чай.
А она бы и хотела взять кружку. Но боялась, что не сможет удержать, выронит и разобьёт. Разольёт чай на мамином ковре и кровати. Потом столько мороки с избавлением от пятен. А ещё и мама… будет… разочарована… От этих мыслей стало дурно. Даже занимая свою весьма устойчивую позицию, она пошатнулась, но Дима успел схватить её за плечо.
***
Они сидели на кухне. На столе стоял нетронутый никем чай, нераспакованный торт. Оладьи, разделённые на три кучки, ютились на блюде. Соседка уже ушла, обещав зайти через некоторое время. А в головах оставшихся роились миллионы мыслей.
Паша был расстроен тем, что мама плакала. А уж тот факт, что его не обняла бабушка по приезде, возмущал больше всего. Не понимал он того, что объятий уже не дождётся. И поцеловать сможет лишь однажды. В холодную щёку.
Дима планировал свои ближайшие дни. Работа ушла на второй план. Он всё в голове уже продумал. Осталось лишь поставить перед фактом начальство. Директор всё поймёт и не будет мешать. Предстоящие хлопоты не пугали. Пугал отсутствующий взгляд Алёны. Она будто не приходила в себя. Оболочка была здесь, в квартире тридцать семь. А мысли её совершенно точно были далеко. Он смотрел на неё, не зная что сказать. Да и что тут скажешь. Он был рядом, и готов был сделать всё необходимое, чтобы жене было легче. Но та боль, тот ад, что она переживала внутри, предстояло пройти самой. Уравновесить развернувшуюся в душе бурю, успокоить щемящее сердце.
Паша потянулся за оладьями. Он прекрасно помнил их вкус. Дорога к бабушке и слёзы, которые градом катились по его щекам ещё двадцать минут назад, израсходовали массу его сил. И, видя возможность восполнить недостающий запас энергии, мальчик решил действовать.
Он взял оладью именно из той стопки, которая предназначалась ему. Будто незримая рука бабушки дирижировала ещё неокрепшей рукой внука. Будто даже физически не имея возможности быть рядом с Пашей, каким-то невероятным образом, она обернулась ангелом-хранителем для мальчика. Может, она того и хотела, но не думала, что так скоро сможет начать играть эту свою самую важную роль.
Дима заметил, что Алёна перевела взгляд на сына. Рассеянность в её взгляде уступала место холодной сосредоточенности. Не знай мужчина своей жены, такая перемена в настроении изрядно его испугала. Но он понимал, что она возвращается, берёт себя в руки.
- Паша, запей чаем, - прошептала женщина. – У бабушки ведь самые вкусные оладушки.
Её голос дрогнул лишь раз. Но она тут же смогла взять себя в руки, насколько это было возможно в данной ситуации. Глядя на сына, Алёна понимала, что ей нужно справиться. Да, рядом муж, который подхватит и потянет за собой вперёд. Но и она не должна срываться. Случилось страшное, случилось неизбежное.