Тикали карманные часы, лежавшие на столе. Над кружками поднимался пар. Плыли клубы махорочного дыма.
— А в общем, вперёд — моё любимое правило. Вперёд, как учил Суворов, — могучим басом пророкотал Лбов и вновь стукнул тяжёлым кулаком по столу. — Давай, красавица, выкладывай. «Лесные братья» не оставят товарищей в беде. Пойдём на штурм пермской бастилии!..
— Спасибо, товарищи! Я так и думала. Только тебе, Александр Михайлович, лучше в лесу остаться, — осторожно заметила Клавдия.
— Конечно, Александра не возьмём, — подтвердил Стольников. — Его каждый встречный узнает. Зачем судьбу испытывать?
— Живём вместе и умрём вместе. Лбов не двух лет по третьему. Выкладывай, Клавдичка. — И он обнял Стольникова.
Клавдия разложила на столе план тюрьмы и Вознесенской улицы. Жирным крестом пометила караульное помещение, обвела кружочком башню.
— Побег назначен на вторник. Всего два дня. — У Сибирского тракта буду ждать вас в семь вечера. Передам бомбы. А уж остальное на месте. Только порядок и дисциплина, товарищи. — Девушка помолчала и добавила: — Ну, давайте письма, а то дома будут волноваться.
Третье окно от угла
Розвальни остановились. Клавдия, закутанная в белый пуховый платок, вскочила в сани. Лошади рванули и понеслись. Снег больно ударил в лицо. Девушка сжимала в руках кошёлку с бомбами. Лбов нахлёстывал лошадей..
Мелькали верстовые столбы Сибирского тракта. Позади осталась застава с двуглавым орлом. Проскочили деревянный мост и оказались на Разгуляе. Лбов, чуть привстав, лихо размахивал кнутом и покрикивал на низкорослых крестьянских лошадей.
У низины, после Разгуляя, лошади замедлили бег. Девушка оставила кошёлку с опасным грузом, выпрыгнула из розвальней и показала Лбову на глухой заснеженный проулок.
— Лошадей привяжи там. Сами к тюрьме. Рассыпаться в садике напротив караулки и ждать меня. Да, телефон не забудьте обрезать. — Она махнула рукой и тотчас исчезла в воротах проходного двора.
Поодиночке, спрятав оружие под овчинные полушубки, скрывались в темноте «лесные братья».
Проходными дворами Клавдия вышла на Вознесенскую улицу. Впереди тускло горели огни — тюремные огни. На углу Вознесенской и Анастасьевского садика возвышайся деревянный дом чиновника Черногорова.
Клавдия поднялась по лестнице, тихонько постучалась.
За дверью послышались торопливые шаги. Худощавая девушка с приветливым лицом крепко обняла Клавдию.
— А я уж беспокоилась, — сказала Антонина, — думала, не случилось ли недоброе. — И прошептала: — Ой, боюсь за тебя…
Клавдия, отстранившись, торопливо проскользнула в комнату. Под лампой с низким абажуром на столе стоял нехитрый ужин со стаканом горячего чая. Комната угловая, и широкое венецианское окно выходило на Вознесенскую улицу. Окно это приходилось напротив башни губернской тюрьмы.
В квартире Соколовых, которую они снимали в доме чиновника Черногорова, Клавдия появилась не случайно. Отсюда она установила связь с заключёнными, придумав систему трёх абажуров — жёлтого, красного и зелёного. Зелёный абажур служил сигналом побега. И вот долгожданный час настал. Клавдия едва сдерживала волнение.
— Клавдичка, я ужин собрала. Садись, садись, — хлопотала Тоня.
— Спасибо. Времени нет.
— Чаю, хоть чаю выпей…
Настенные часы пробили половину восьмого. Девушка погасила лампу. И сразу же в чернеющей темноте замерцало оконце башни. Клавдия порывисто сняла абажур с лампы. Тоня, вопросительно взглянув, подала ей другой — зелёный. Клавдия кивнула: да, сегодня, как условлено, зелёный… И она широко отдёрнула тюлевую занавеску. Прижалась лицом к холодному стеклу. Темь, непроглядная темь. И там, вдалеке, едва приметное оконце тюремной камеры.
Лампа стояла на подоконнике, освещая Клавдию снизу широкой зеленоватой полосою — её напряжённое лицо, её плотно сжатые губы.
Тоня, крепко обняв подругу, смотрела в зимнюю темь: там, в одной из одиночек башни, сидел её жених… Но вот в камере заколебался свет, призрачный, неживой, моргнул и погас: сигнал принят.
Клавдия перевела дыхание.
— Спасибо, Тонечка. Прощай!..
— Помни, я одна дома… — быстро проговорила Антонина. — Может, понадоблюсь… Жду тебя…
— Спасибо. Дверь пока не закрывай. Мало ли что может произойти! — Клавдия поцеловала подругу и выбежала из комнаты.
Над городом висела густая вечерняя мгла. Кругом тихо, безлюдно. Впереди мрачно чернела тюрьма. Клавдия свернула с тропинки Анастасьевского сада в узкий проход между сугробами, раздвинула ветви, увидела Ваню Питерского. В руках у него верёвочная лестница.