— Да рано же, чёрт возьми! — Трофимов спрыгнул на пол, виновато посматривая на друзей. — Ещё кипяток не разносили.
— Конечно, рано, — добродушно посмеиваясь в пушистые усы, подтвердил Меньшиков и быстро приказал: — Ложись!
В коридоре опять послышались гулкие шаги. Началась раздача ужина.
С глухим скрежетом башенные часы пробили семь.
Жизнь в тюрьме затихла. Тревога нарастала. До условного времени остался один час.
В шестую одиночку вместе с сумерками заползла тревога. Ровно в восемь надзиратель обычно сдавал ключи от одиночек в контору, и тогда побег невозможен. Успеют ли товарищи на воле? Кто будет стоять на часах у башни? Свой ли человек?..
Первым не выдержал Трофимов. Он поднялся с койки и начал холщовым полотенцем тщательно протирать стекло лампы. Подкрутив фитиль в лампе, Трофимов вновь вскарабкался на плечи Меньшикрва. Крепкими руками ухватился за чугунную решётку. Глаза неотступно следили за третьим окном от угла. Временами его сменял Глухих. А Трофимов отдыхал, закрывая волчок.
Хрипло и устало часы отбили ещё удар. «Значит, семь часов тридцать минут». И в это время его подозвал Глухих. Они поменялись местами. Бесшумно и ловко Трофимов ещё раз вскарабкался на плечи Меньшикова, прильнул к окну.
Из темноты в зелёном свете абажура выплывало девичье лицо. Лампа ярко освещала Клавдию.
Трофимов не мог оторваться от окна. Вместе с Клавдией в одиночку заглянула жизнь, торжествующая, молодая. Наконец он опустился на пол. Счастливо улыбаясь, вытер вспотевшее лицо, обнял Меньшикова.
— Начнём! Путь свободен. Клавдичка подала сигнал…
Жёлтый свет керосиновой лампы разливался по одиночке. В настороженной тишине Трофимов снял горячее стекло с лампы и раздавил его. Послышался звон, и на каменный пол, сверкнув в темноте, полетели осколки. Трофимов заспешил к волчку.
— Эй, дядька Буркин… Дядька Буркин! — хрипловато закричал он. — Стекло на лампе лопнуло.
В волчке появился встревоженный глаз. Темнота в камере, густая в дрожащем свете фитиля, озадачила его.
— Подожди… Сейчас принесу… Эка незадача! — И надзиратель, громыхая связкой ключей, заторопился в ламповую, расположенную тут же, в башне.
Трофимов и Глухих заняли свои места по обеим сторонам двери. Тяжело вздохнув, медленно отворилась железная дверь. Вошёл надзиратель.
Арестованные накинулись на надзирателя, схватили, зажали ему рот, потащили к железной койке. Боролись ожесточённо и долго. Наконец Буркина плотно связали холщовыми полотенцами и заткнули рот кляпом.
— Лежи, дядька. Не хотелось в твоё дежурство. Но пришлось, — тихо бросил Трофимов, отбирая у надзирателя наган и связку с ключами.
Гулко стучали по тюремному коридору деревянные коты Трофимова. Он взглянул на Глухих и повернул не к выходу из башни, как предусматривалось планом, а к одиночкам.
На железных дверях одиночек мерцали белые номера. Глухих уверенно шёл за ним. Витая лестница с входной дверью осталась позади.
Неумело орудуя ключами, Трофимов начал подбирать их к пятой одиночке. Массивные стальные ключи плохо слушались. Трофимов перебирал их в руках, пытаясь разглядеть номер. Но номеров не значилось. Ключи не подходили к замкам. Приходилось вновь и вновь менять их. Каждый замок имел свой секрет. И эти секреты должен был разгадать Трофимов.
В башне находилось одиннадцать одиночек на двух этажах, соединённых витой лестницей. И эти одиннадцать одиночек нужно открыть Трофимову, иначе он не мог уйти из башни. Не мог…
Наконец распахнулась первая тюремная дверь.
— Свобода! Выходи, братва! — крикнул Трофимов и двинулся дальше.
Глухих обнял товарищей и начал распиливать кандалы.
В башне нарастал шум. Раздавались громкие голоса. Скрипели двери. Звенели кандалы. Во всех камерах у волчков стояли заключённые, торопили Трофимова.
Пока Глухих распиливал кандалы, а Меньшиков дежурил около надзирателя, Трофимов пытался открыть седьмую одиночку. Ключ вошёл в скважину, но замок зажал его и не выпускал. Трофимов нервничал, тряс дверь, а замок цепко держал ключ.
Вдруг распахнулась дверь ламповой. Уголовный Мухин, случайно задержавшийся в этот вечер, испуганно всплеснул короткими руками и сипло пробормотал:
— Караул! Спасите!
Трофимов резко повернулся и поднял наган.