— Не стреляй, кормилец. Не стреляй… Вот те крест — не выдам! — И Мухин начал мелко креститься.
— Чёрт с тобой! — в сердцах бросил Трофимов. — Сиди здесь, пока не уйдём, — и опять завозился с ключами.
И сразу же по винтовой лестнице раздался дробный стук деревянных котов. Мухин, воровато озираясь, бежал к дежурному по тюрьме. Трофимов выстрелил, Мухин ахнул, присел и… вновь побежал.
Выстрел гулко разнёсся под тюремными сводами. Зазвенел пронзительно звонок, и по железным ступеням лестницы тяжело загромыхали сапоги надзирателей.
— Тревога! — крикнул Трофимов. — Уходи, Глухих, в камеру.
Трофимов опустился на одно колено и, как в дни баррикад, прицелился в надзирателя, рыжая голова которого появилась на лестничной клетке. Глухих быстро подскочил к нему. В коридоре поднялась ружейная стрельба, сизый пороховой дым заплясал под низкими сводами. Пуля пробила Трофимову плечо. Правая рука повисла. Трофимов упал. Глухих прикрыл собою друга, долго отбрасывал надзирателей, пытавшихся захватить Трофимова. Но вот он покачнулся и медленно осел на залитый кровью пол.
Тупым кованым сапогом рыжий надзиратель ударил Трофимова. Тот открыл глаза, мутно посмотрел по сторонам. Услышал стоны Глухих и, собрав последние силы, втащил его в камеру, захлопнув дверь.
Волчок осветился ярким пламенем. Это начальник тюрьмы Гумберт выстрелил из браунинга. Надзиратели, тяжело дыша, ввалились в камеру. Первым к Трофимову подскочил Гумберт.
— Ты, сволочь, стрелял?
Дуло нагана плясало перед глазами Трофимова. Потом рукоятка резко опустилась на его голову.
— Отвечать отказываемся… Показаний не даём, — прохрипел Трофимов.
— Дашь, сволочь… Дашь, дашь, дашь! — истерически кричал Гумберт. — Заставим!..
Началась расправа. Заключённых били прикладами, кололи штыками.
…Всё так же неторопливо вышагивает часовой. Клавдия не отрывает глаз от кирпичной тюремной стены: ждёт товарищей. Ваня Питерский наготове держит верёвочную лестницу, железные крюки.
— Что-то долго, Клавдичка, — басит Лбов, сверкая тёмными глазами под густыми, серебряными от инея бровями.
— Ждать всегда долго, — отвечает Клавдия, чувствуя, как её трясёт озноб.
Но тут с треском распахнулась дверь караульного помещения, оттуда высыпали солдаты.
— Готовьсь! Не подпускать солдат к башне! — крикнул Лбов.
Пригибаясь, Лбов перебежал к тюрьме. Стольников полз следом, не теряя его из виду. Клавдия вновь с надеждой посмотрела на высокую тюремную стену. Желтоватая полоса от фонаря освещала Яна Суханека.
И вдруг солдат вскинул винтовку, троекратно выстрелил в воздух.
«Что случилось?»
Сердце у Клавдии сжалось. Ян предупреждал об опасности.
Троекратно прозвучал выстрел. Клавдии показалось, что Ян замахал рукой и что-то крикнул.
С низины шеренгой двигались надзиратели» Винтовки они держали наперевес. Клавдия поднялась.
— Отходить… отходить…
Лбов одним ударом сшиб её с ног. И тотчас над Клавдией засвистели пули.
— Прочь, девка! — приказал Лбов. — Ползи, говорят тебе! Я их бомбой осажу! Стольников! Куда прёшь на рожон? Назад!
Из караулки ответили залпом. Клавдия заскользила к тёмному проулку. Ваня Питерский с колена бил по чёрной шеренге. Бил спокойно, деловито.
Вновь всплеск огня разрядил ночь: Клавдия увидела Лбова, сильного и яростного. Пули жужжали над его головой.
— Отходим, Александр Михайлович… Отходим! — вновь кинулась Клавдия к Лбову.
Лбов, без ушанки, с почерневшим лицом, схватил её за плечо и круто повернул от тюрьмы. Ещё раз оглянулся на стену около башни.
Клавдия с отчаянием посмотрела на Лбова: провал… Опять провал… Лбов втолкнул её в синеющую подворотню у дома Черногорова. Обнял за плечи.
— Прощай! Нам пора уходить… Может быть, махнёшь с нами, Клавдичка? — с надеждой спросил он. — Пропадёшь здесь…
— Спасибо, Александр Михайлович! Без комитета не могу. Уходи скорее…
— Негоже бегать мне как зайцу! Много чести фараонам.
Выстрелы звучали всё ближе. Солдаты караульного взвода прочищали тюремный садик. Лицо Лбова было страшно. Он поднял огромный кулак и погрозил тюрьме. Распахнул дверь, толкнул девушку в парадный подъезд и бесшумно исчез.
В подъезде Клавдия встретила Антонину Соколову, бледную, встревоженную.
— Всё пропало! — хрипло сказала Клавдия, шатаясь от усталости и волнения.
Ветер клонил ветви деревьев к земле, кровавым шаром сверкало солнце.
Клавдия обкладывала зелёными ветками свежую могилу Вани Питерского. Могила возвышалась на бугре под разлапистой елью. Погиб он недавно в глухую ночь. Погиб от солдатской пули, попав в засаду. И не стало бесстрашного боевика Вани Питерского…