— Дорогие родственники, друзья и недавние выпускники академии, — громко сказал папа.
Когда Фрэнки была маленькой, он говорил с легким ирландским акцентом, но теперь от него не осталось и следа. Вокруг своей иммиграции папа выстроил целую легенду — легенду о тяжелом труде и заслуженном успехе. О деньгах и возможностях, которые ему принесла женитьба на дочери босса, он обычно не упоминал, но все и так об этом знали. А еще все знали, что после смерти тестя и тещи он увеличил семейное состояние почти втрое, скупая и строя недвижимость по всей Калифорнии.
Он обнял свою стройную жену и притянул поближе к себе — насколько она позволяла на людях.
— Спасибо вам, что пришли! Сегодня мы говорим бон вояж нашему дорогому Финли. — Папа улыбнулся. — Больше никаких безумных гонок и полицейских участков в два часа ночи.
Послышались вежливые смешки. Все здесь прекрасно знали, какой извилистой дорогой Финли шел во взрослую жизнь. С детства он был всеобщим любимчиком, сорванцом, способным растопить даже самое холодное сердце. Над его шутками всегда смеялись, девочки не давали ему проходу. Все просто обожали Финли, хотя с ним бывало нелегко. В четвертом классе его оставили на второй год — в основном из-за проблем с дисциплиной. Порой он даже в церкви позволял себе выходки, а когда подрос, стал увлекаться девчонками в коротких юбках и с сигаретами в сумочках. Как только смех затих, папа продолжил:
— Выпьем же за Финли и его великое приключение. Мы очень гордимся тобой, сынок!
Официанты принесли еще шампанского «Дом Периньон», и все подняли бокалы. Гости окружили Финли, мужчины хлопали его по плечу и поздравляли, девушки пытались пробиться вперед, чтобы привлечь его внимание.
Папа снова махнул музыкантам, и те заиграли. Почувствовав себя лишней, Фрэнки ушла в дом. На огромной кухне официанты деловито раскладывали канапе по подносам.
Фрэнки свернула в кабинет отца, ее любимую комнату в доме. Большие кожаные кресла, скамеечки для ног, два огромных книжных шкафа и массивный письменный стол. Она включила свет. В комнате пахло кожей, сигарами и дорогим лосьоном после бритья. На столе аккуратными стопками лежали проектные планы и разрешения на строительство. Одна из стен в кабинете была отведена семейной истории. В основном там висели фотографии, доставшиеся маме от родителей, но были и те, что папа прихватил с собой из Ирландии. В центре — фотография прадедушки Макграта в военной форме, он отдавал честь. Рядом в рамке висела медаль, которую дедушка Франсис получил за участие в Первой мировой. Свадебная фотография родителей располагалась между «Пурпурным сердцем» дедушки Александера и газетной вырезкой с изображением корабля, на котором он служил в конце войны. На стене не было ни одного снимка отца в форме. К его великому стыду, он оказался не годен для военной службы. Он до сих пор об этом сокрушался, но только в кругу семьи и только когда выпьет. После войны он убедил маминого отца начать строить доступное жилье для ветеранов в Сан-Диего. Папа назвал это личным вкладом в военные нужды, предприятие оказалось весьма успешным. В папиных речах сквозило столько боевой гордости, что со временем жители Коронадо будто совсем забыли, что он не служил. Фотографий Финли и Фрэнки здесь пока не было. Отец считал, что место на этой стене нужно заслужить.
Вдруг дверь за спиной Фрэнки тихо открылась и кто-то сказал:
— Ой, прости. Не хотел мешать.
Она повернулась и увидела Рая Уолша. В одной руке у него был коктейль, в другой — пачка сигарет «Олд голд». Наверняка искал укромное место, чтобы покурить.
— Я тут прячусь от вечеринки, — сказала она. — Праздновать нет настроения.
Он оставил дверь открытой.
— Кажется, я занят тем же. Ты, наверное, меня не помнишь…
— Джозеф Райерсон Уолш по прозвищу Рай. Тот самый рай на земле. — Фрэнки попыталась улыбнуться, именно так он представился ей прошлым летом. — И почему ты прячешься? Вы же с Фином не разлей вода. И вы оба так любите вечеринки.
Он прошел в комнату, и ее сердце забилось быстрее. Так случалось каждую их встречу, хотя они никогда даже толком не разговаривали. Вот и теперь ей нечего было сказать, она чувствовала себя одинокой и брошенной.