Видите ли, между консулом и покойной женой Генриксена состоялось небольшое соглашение давно, тогда ещё, когда она была молодая и весёлая бабёнка. Ей было тогда не более тридцати лет. Да, да, тогда это было! А теперь верфь бездействовала. Там была тишина. Каспар и все остальные рабочие были без работы и больше им нечего было делать, как только оберегать своих жён друг от друга.
Шельдруп поступал решительно. Когда приехали кредиторы, то их отвели к нему в контору, где он сидел один. Он быстро поладил с ними и любезно проводил их к дверям. Что же он сделал? Он подписал им векселя. Но где мог он взять миллион, чтобы возместить потерю парохода? Должно быть он, действительно, имеет там, в большом свете, огромные связи!
Так болтали языки у колодца, а Шельдруп продолжал свою энергичную деятельность во всех направлениях. Но оказалось, что у него не одни только дела на уме. В самом деле, его сердце также не молчало. Однажды он отправился к Ольсенам, чтобы сделать им свой визит по приезде, и... ушёл оттуда, как жених! Это случилось само собой. Ни он, ни его невеста не раздумывали, а сразу порешили дело. В сущности это было лишь завершение любви, существовавшей между ними с детских лет. Оба достигли того, чего хотели, и стремились соединиться. Случилось это как раз в то время, когда адвокат был по горло занят своими избирательными собраниями и ему некогда было заниматься другим полем битвы и помешать сближению; поэтому он хотя и был избран в одной области, в другой потерпел поражение, и был отвергнут. Ещё ни разу в своей жизни адвокат Фредериксен так не ошибался в своих расчётах. Он бы легче перенёс свою политическую неудачу на выборах: ведь это он мог бы возместить в следующий раз! Но потеря невесты, которую он имел в виду, означала потерю на всю жизнь. Тут уж ничто не могло помочь!
Он был молчалив почти целую неделю, но его жизнеспособность была достаточно велика, и мало-помалу он вернулся к своим честолюбивым мечтам. Он ведь уже достиг многого. Он избран представителем города, депутатом стортинга, председателем бесконечной комиссии, и через некоторое время может быть будет министром юстиции! Какая удивительная карьера! Кто бы мог предполагать это несколько лет тому назад, когда он ходил в поношенном платье и был безработный. Он не только не мог покупать себе сигар, но даже брился в кредит у парикмахера Гольте, говоря: «Я забыл захватить с собой мелкие деньги. Запишите на мой счёт... до следующего раза!».
Фрёкен Ольсен, конечно, сыграла с ним подлую штуку, но он это преодолеет. Он всё может преодолеть! Он примет участие ещё в других комиссиях и найдёт богатую жену. И он уже мечтал о том, когда он будет министром юстиции. Он будет исполнять ни больше, ни меньше того, сколько нужно. Тот, кто опасается, что он будет делать что-нибудь необыкновенное, очевидно его не знает. Он будет делать только то, что нужно, для этого он создан. Он представляет одно из колёс государственной машины и вертится заодно с другими. Он не должен вращаться быстро, но не должен и останавливаться. О нём будут жалеть, когда его не станет.
XXX
Оливер снова попал в беду. Ему отказано от места и когда кончится срок, то он очутится на мели. Он очень подавлен этим. Что он будет делать? Он пошёл к Абелю, чтобы поговорить с ним. Больше идти было не к кому. Филолог Франк, учёный, на поддержку которого рассчитывал отец, никогда ничего не присылал домой. Говорят, он обручён с Констанцией Генриксен. Что же может ожидать от него отец?
Дела Абеля шли хорошо. Он платил небольшую аренду за кузницу, которую ему всецело предоставил Карлсен. У него был паровой молот, был работник и он теперь хорошо зарабатывал. Он не был разгульным человеком, не попивал своих денег и часто давал отцу монету в две кроны, когда тот приходил к нему.
Оливер сообщил ему, что Шельдруп Ионсен уволил его. Он лишается, таким образом, куска хлеба. Что же он будет делать?
— Да, — сказал Абель и, немного подумав, прибавил: — Я не вижу никакого другого выхода; мне надо жениться. У меня всё готово и я больше не хочу ждать.
Он показал отцу золотое кольцо, которое сделал сам из двенадцати грамм золота, купленных им у ювелира Эвенсена. Оливер сначала не поверил, что это его работа и Абель был чрезвычайно горд, когда отец похвалил его и сказал, что это кольцо вдвое тяжелее и лучше того, которое он когда-то купил для его матери за границей.
Посещение кузницы и разговор с Абелем приободрили Оливера. Он ушёл от него совсем в другом настроении, тем более, что у него опять были деньги в кармане, данные ему Абелем, а завтра — воскресенье и он мог опять выехать в море на лодке. Страсть к приключениям не исчезла у него и к тому же ничего он так не любил, как эти одинокие поездки и качание на волнах. Что могло быть лучше такой праздности? Он предоставлял лодке плыть по течению, удил рыбу, когда хотел есть, и, причалив к какому-нибудь островку, варил её, ел и спал. Кругом никого не было и только издали, из какой-то близлежащей деревни, доносился к нему колокольный звон утром, когда он просыпался.
Оливер не вернулся к ночи домой, но к этому уже привыкли. Однако на этот раз он поехал не за гагачьим пухом, как было раньше. Свой мешок он наполнял всем, что попадалось ему под руку, и что было принесено морем. На этот раз решил отправиться на Птичью гору, где ещё не был ни разу. Там уже не было птиц в гнезде и не было яиц. Птенцы уже улетели. Оливер мог, поэтому, спокойно исследовать нижнее гнездо, нет ли там чего-нибудь? Он стал рыться в нём и нашёл бумагу, письма. Что бы это такое было? Сдвинув пух на сторону, он достал оттуда все письма: изорванные конверты с печатями от денежных писем, нераспечатанные заказные письма. Оливер прочёл некоторые адреса. Он знал имена некоторых из тех, кому они были посланы. Распечатав одно из этих писем, он нашёл в нём деньги. Он распечатал ещё нёсколько других и во многих находил деньги.
Вот оно приключение! Оливер провёл почти весь день на Птичьей горе и тщательно исследовал все гнёзда. Он собрал всю свою добычу в кучу и быстро поплыл назад к острову, на котором провёл предшествующую ночь. Никто его не видал, свидетелей у него не было.
До самой своей смерти он не забудет того, что пережил в эту ночь! Сначала он подумал, что эти письма попали сюда после какого-нибудь крушения. Потом он вспомнил, что читал в газетах о бесчестных почтовых чиновниках, которые воруют деньги из денежных писем, а письма бросают в воду. Но после некоторого размышления он понял, что это был остаток ограбленной почты. Кто был этот вор, Адольф ли, назвавшийся Ксандером, или сын почтмейстера, второй штурман, во всяком случае он вёл себя, как последний дурак. Стоя в темноте, у борта, он опустошил лишь самые толстые письма, а всё остальное выбросил в море. И вот, безмолвные животные, птицы, сберегли сокровище. О, эти гаги очень умны! Они набивают свои гнёзда всем, что находят, а также и ценными пакетами.
Оливер не чувствовал голода и спать ему не хотелось. Он сидел неподвижно, пока не рассвело, а когда привёл в порядок почту, посланную морем, вынул из конвертов банковские билеты, запрятал их во внутренний карман, а письма сложил в кучу и сжёг. Затем он развеял золу и уничтожил все следы. Его поездка на рыбную ловлю хорошо послужила ему, но некоторые люди тоже могли радоваться, что письма эти были уничтожены.
Он стал быстро грести домой. Это было утром в понедельник. Он чувствовал себя утомлённым после большого напряжения сил и потому был неразговорчив, но тем не менее он был как-то необычайно приветлив и доволен поданной ему едой. Главное у него были деньги в кармане и он мог потом купить себе что-нибудь сладкое. В течение дня он несколько раз прятался за бочки и мешки в складе и считал свои деньги. Приходили клиенты и участливо здоровались с ним, жалея его, так как он лишается должности, но Оливер отвечал им: «Бог не оставит меня без помощи».