Брок играет в теннис в шесть утра?! Да он просто чудовище!
— Одну секунду, я уточню еще раз у мистера Брока — на всякий случай. — Я замолчала, досчитала до тридцати и снова заговорила: — Извините за беспокойство. Встреча мистера Брока отложена на более позднее время, и он сможет завтра играть, как и было запланировано.
— Ничего страшного. Удачного вам рабочего дня, Наоми.
— И вам того же.
«Кто бы ты ни был», — мысленно добавила я. Я взглянула на теннисное платье Ванессы Пеппер, висевшее на вешалке в спальне, и поняла, что в этом маскарадном костюме мне будет неуютно. Лучше я останусь собой, оденусь по-деловому и буду чувствовать себя профессионалом. А это ощущение мне всегда доставляло удовольствие. Кроме того, Брэндон Брок не примет меня по ошибке за победительницу Уимблдонского турнира. В конце концов, я собиралась говорить с ним о языке, а не о спорте.
«Решено, — подумала я. — Останусь собой — и посмотрим, что из этого выйдет».
7
Когда зазвонил будильник, было еще темно, как и полагается в четыре часа утра. С тех пор как ритм моей жизни замедлился, я отвыкла от ранних подъемов. К тому же утро выдалось очень холодным. Так холодно бывает только в феврале. В такую погоду меньше всего хочется вылезать из теплой постели.
Но у меня было важное дело. Я заставила себя скинуть одеяло, пойти на кухню, выпить чашку кофе, принять душ, одеться и привести себя в порядок. Надо сказать, что с этой задачей я неплохо справилась, хотя на то, чтобы замазать круги под глазами, ушел целый тюбик крема. Прежде чем выйти из дома, я бросила последний взгляд в сторону зеркала. «Вот и настал этот миг! — сказала я себе. — Твой шанс восстановить былую репутацию. Воспользуйся им!»
В пять часов я была уже в пути. Я дрожала от холода, поскольку в моей машине не было кондиционера: я не могла позволить себе такую роскошь. К шести я совершенно окоченела, руки и ноги не слушались меня, но я сумела все-таки поставить машину на стоянку, взять сумку и дойти до теннисного клуба.
Я надеялась появиться в тот самый миг, когда Брэндон Брок будет выходить из раздевалки, но, когда я вошла в клуб, он был уже на корте.
— Вам помочь? — спросил тот самый служащий, с которым я разговаривала по телефону. Вернее, с которым «Наоми» разговаривала по телефону. Я попыталась что-то сказать, но мои губы, казалось, заиндевели. К тому же у меня текло из носа — со мной всегда это случается, когда я замерзаю. Прежде чем ответить на вопрос, я достала из сумки платок и сделала секундную паузу, чтобы прийти в себя.
— Я приехала, чтобы поговорить с мистером Броком, — наконец проговорила я.
Мои слова не убедили его. Я не являлась членом клуба, он никогда раньше меня здесь не видел, и сейчас было шесть утра.
— Наоми сказала, что я застану его здесь, — добавила я. — Она мне посоветовала приехать сюда.
— Ах вот как, — сказал он, смягчившись. — Мистер Брок сейчас на корте и будет играть до семи. Хотите подождать его?
— Да, я подожду, — ответила я. — Могу я сесть где-нибудь, откуда можно наблюдать за игрой?
— Да, конечно, вот здесь. — Он проводил меня в кабинет с видом на три теннисных корта. — Есть кофе, сок и оладьи. Угощайтесь.
Я поблагодарила его, уселась поудобнее и принялась за завтрак. «Пока мне везет, — думала я, поедая оладьи. — Встреча с Брэндоном Броком — и бесплатное угощение!»
Понимая, что это и есть мой завтрак и обед, я съела еще парочку оладий — с корицей и с яблоком — и начала наконец наблюдать за соревнованием: Брэндон Брок играл с Питером Огденом.
Конечно, с моего наблюдательного пункта я не могла как следует рассмотреть Брока, но, по крайней мере, я сразу узнала его по фотографии. У него были золотистые волосы, и сам он чем-то напоминал золотистого ретривера. По сложению он не мог равняться с теми сумасшедшими, которые сутками не выходят из тренажерных залов, но все же был в отличной форме, к тому же высок ростом и широк в плечах. «Для мужчины его габаритов он очень проворен и ловок», — думала я, наблюдая, как Брок мечется по корту. Как вы уже поняли, я не являлась спортивной болельщицей, и у меня ушло несколько минут на то, чтобы понять причину его поведения: он проигрывал. Я тут же вспомнила, что было написано в одной из статей о Брэндоне Броке: он терпеть не мог поражения. И стала болеть за него. Для успеха моего дела нужно было, чтобы он вернулся с корта в хорошем расположении духа.
Я выпила еще кофе, пролистала свежий номер «Уолл-стрит джорнэл», кивнула двум игрокам, вошедшим в комнату. В пять минут восьмого Брок со своим приятелем наконец поднялись по лестнице и оказались в комнате, где я сидела. Я не смотрела на них. Я только слышала, как они вошли. Вернее, слышала, как вошел Брэндон Брок. Он опустился на одно из кресел, затем раздался звук его голоса — голоса человека, привыкшего быть в центре внимания:
— Что со мной сегодня, Питер? Я не мог ответить ни на один удар. Я продул! Просто продул!
Да, Брок явно не был в хорошем расположении духа. Он чувствовал себя проигравшим. Его приятель налил ему и себе по стакану апельсинового сока, а он тем временем продолжал заниматься самобичеванием, красный от напряжения и негодования: