Я опустила бинокль на колени.
— Что-то не так? — спросил Ник.
Он был неплохой мужик. Но на редкость скучный.
— Нет-нет, все в порядке, — поспешно сказала я. — Просто бинокль слишком тяжелый.
— Конечно, он слишком тяжелый для такого очаровательного хрупкого создания, как ты. Дай его мне…
— Нет!
Я не нервничала. Но мне нужно было видеть Брока и знать, как он ведет себя с Келси. В конце концов, он был моим пациентом. Моя работа состояла в том, чтобы наблюдать за его поведением.
— Я… можно я еще немного посмотрю в бинокль, Ник? С ним интереснее наблюдать за игрой.
— Да, конечно. Смотри на здоровье, — сказал он и предложил мне поп-корн.
Я снова поднесла бинокль к глазам и нашла свой объект наблюдения. «Воркуют, голубки, — думала я, стараясь держать себя в руках. — Как мило!»
Брок вскочил с места и теперь болел за свою команду стоя, а Келси вертелась с ним рядом, липла к нему, обвивалась вокруг него, как виноградная лоза. Всякий раз, когда он что-то выкрикивал, чтобы поддержать игроков, она чмокала его в щеку. Она, безусловно, была влюблена в него, как кошка. И, похоже, Брок отвечал ей взаимностью. Когда «Янки» забили очередной мяч, он схватил ее на руки и расцеловал. Даже с моего расстояния было видно, что он буквально сиял от радости.
Я положила бинокль на колени и помрачнела, будто только что получила дурную весть. Что-то не понравилось мне в том, как он поднял ее, как этот громила держал ее в своих объятьях. Почему-то это мучило, терзало меня, не давало мне покоя. «Но почему, Линн? — спрашивала я себя. — Откуда взялось это чувство? Где твоя профессиональная беспристрастность к пациенту? Какое тебе дело до его отношений с Келси? Он схватил ее и поднял на руки, потому что он мужлан, считающий, будто ему дозволено делать с женщиной все, что ему вздумается. Но тебе-то что до этого?»
Пока я маялась в поисках ответов на собственные вопросы, Ник окончательно разочаровался во мне как в собеседнике, перегнулся через меня и вмешался в разговор Пенни и Мэтью о тампонах. А я все пыталась понять, почему мне не дает покоя мысль о том, что Брок поднял Келси на руки. Может быть, потому что Кип тоже носил меня на руках, а теперь его нет со мной? А может, мне не понравилось выражение лица Брока в тот момент, когда он держал Келси на руках? Оно было таким довольным, жизнерадостным, счастливым…
Но почему радость Брэндона Брока досаждала мне? Он обратился ко мне за помощью, чтобы я научила его справляться со вспышками гнева, отучила срывать злость на своих подчиненных. Мне бы гордиться своей методикой и радоваться за пациента. Почему же я не радовалась?
«Надо как следует все обдумать, — говорила я себе. — Может быть, его счастье не дает мне покоя? Это не очень-то лестно меня характеризует. Или я просто завидую его умению получать удовольствие от игры и от жизни? Я этим качеством не обладаю: я не умею не только выражать, но даже испытывать положительные эмоции».
«Глупости!» — оборвала я себя. Я получала удовольствие от работы, мне нравилось осваивать новые методы обучения Языку женщин, я гордилась своими пациентами, успешно прошедшими курс. Правда, такие радости делали меня еще более серьезной и замкнутой. Они не имели ничего общего с ребяческими радостями Брока. Никогда, даже в детстве, я не умела веселиться так, как он…
«Все ясно, — сказала я себе. — Это зависть. Ты завидуешь своему пациенту: хоть он и бесчувственный, как бревно, но он умеет получать удовольствие от жизни, а ты — нет».
Внезапно мне пришла в голову ужасная мысль. А что, если я просто-напросто ревную его к Келси?
Вздор! Вот что делает с людьми пиво, выпитое на голодный желудок.
— Бинокль больше не нужен? — спросил Ник. Он и его собеседники уже затронули новую тему: стоит ли «Феминаксу» расширить свой ассортимент за счет подгузников?
— Да, спасибо, — сказала я, отдавая ему бинокль.
— Хорошо. Пора идти, — отозвался он, убирая бинокль в футляр.
— А что, игра кончилась?
Он изумленно посмотрел на меня, и я поняла, что окончательно оскандалилась.
— Конечно! Наши победили.
Во вторник Брок пришел ко мне на занятие. На этот раз я вела себя непедагогично: была чрезмерно холодна с ним, даже груба. Но я не могла вести себя иначе. И не хотела.
— Вы, наверное, сердитесь на меня за мою выходку в «Блумингдейле»? — осторожно спросил он. Сердилась ли я?
— Я не сержусь. Но я разочарована, — ответила я. — Мне тогда показалось, что вы добились больших успехов, но вы развеяли мои надежды.
— Да бросьте! — смеялся он. — Я и в самом деле добился успеха. Вы заставили меня зайти в магазин, попросить продавщицу показать мне свитера и поделиться с ней своими дизайнерскими воззрениями. Без вас я бы не справился, доктор Виман. Просто в конце я решил… подшутить над вами.
— Подшутить, — повторила я, сама не ожидая от себя такой злости. — Вы хоть иногда бываете серьезны, мистер Брок? Только и делаете, что веселитесь! За исключением тех моментов, когда орете на своих подчиненных.
Он взглянул на меня с удивлением.
— Нет, я не всегда веселюсь. И потом, по-моему, это лучше, чем ходить с угрюмой физиономией.
— Что вы хотите сказать? Что я хожу с угрюмой физиономией? — взвизгнула я, но, услышав себя со стороны, повторила вопрос с другой интонацией.