— А жаль, путевые мастера там были. Обувь делали даже лучше импортной. И не только красивой, ноской была.
— Говорят люди, что клиентов у них не стало. Иные мастера спились. Другие по деревням разбежались, где еще народ живет. Снова к земле возвращаются. Все ж в деревне легче прожить.
— Ко мне с неделю назад баба приезжала из деревни, фермерша! Ну и бабища скажу тебе. Таким только в деревне дышать. Ее вдвоем за талию не обнять. Толик, мой сосед, у меня на то время был. Увидел ту женщину, со страху под лавку чуть не укатился. Хотя своя баба у него габаритная, но Анка супротив фермерши сущий цыпленок! — рассмеялся Захарий.
— А чего ей от тебя потребовалось? — изумилась Ирина.
— Обувь в ремонт привезла, целый короб. Я всю неделю ее ремонтировал. До глубокой ночи возился. Ну да дело не в том. Эта фермерша стала меня к себе в деревню уламывать. Причем насовсем.
— Зачем?
— В мужики сговаривала. Обещала из меня через полгода сущего бугая слепить. Ну, сказал, что в хозяйстве не разбираюсь. Она успокаивает:
— Ты, петушок мой, только согласись, всему научу и яйцы подбирать, и телок крыть, и на сене кувыркаться и со мной управляться. Ты как по мужской части, милок? У нас в деревне всего от души, сколько пожелаешь. Жратвы полно, работы еще больше, ну, а ночами отдых до самого рассвета. Тут уж кто во что горазд. Коль мужик и силы есть, те на сеновале кувыркаются до зари. У нас и доярки, и свинарки на любой вкус. Ну и я, баба хоть куда, ни в одну кадушку не помещусь. Коль угодишь, хозяином фермы станешь.
— А где же свой хозяин? — спросил ее.
— Сбежал черт корявый, не справился. От того смылся с глаз. Позора испугался. А мне чудно, даже денег за работу не попросил. Испугался, что натурой с него возьму. Оторву все, что висит и торчит. А ему жалко стало.
— Глянул на бабу и самому жутко сделалось. В ее ладошке не только моя голова, а даже бычья легко поместится. Эта если прихватит, от ней не смоешься. Она иль окалечит, либо уроет тут же. Сыщи там на ферме, куда мужик подевался! Не зря от ней человек ночью сбежал. Видать жить ему хотелось. А тут еще Толик из-под лавки стонет:
— Захарка, не фалуйся. Мы и вдвоем с ней не сладим. Пощади себя и меня малость. Глянь, она, одним пальцем нас обоих раздавит, если не сладим с ней. А кто с такой справится? Ей целой деревни мужиков мало! Я, давай отказываться. Мол, меня своя баба прогнала за мужичью непригодность, так она много старше и слабей. Так эта баба подняла меня с чурбака единым пальцем, вытряхнула из одежи, оглядела всего и сказала:
— Вот тебе неделя времени. Думай, соглашайся ко мне, не прогадаешь. Силой не беру. Только с согласия, по любви! Озорной ты мужик, но робкий. Это не помеха. Я тебя смелым сделаю. Научу, как любить надо по-деревенски, всей душой, без остатку.
— Когда она ушла, вылез Толик. Он и теперь не приходит ко мне. Про фермершу не хочет вспоминать. Он ее в натуре испугался. Оно и немудро.
— А фермерша приезжала?
— Куда бы делась, такой заказ оставила! — хохотнул сапожник гулко:
— Ох, и побазарили с ней. Вся как есть выложилась баба. Рассказала про свое хозяйство. Сколько у ней свиней и коров, телят и быков, кур и петухов. Я, слушал и в портки чуть не налудил со смеху. Оказывается, у бабы не простые быки, а только племенные, чемпионы по сексу. В день по десятку коров кроют. Больше нельзя. Ветврач не дозволяет, чтоб не испортить породу. Так фермерша размечталась такого же мужика найти, чтоб под стать ее быкам был по своим способностям. Ну, где эдакого бугая отыщет? Я враз отрекся от такой должности. Хотя зарплату сулила кучерявую и условия отменные. Предлагала контракт. Но не уломала. Не сговорились.
— В цене не сошлись? — спросила Ирина.
— Годы мои не те, чтоб с быками конкурировать. И опять же, на такую должность соглашаться рисково. А что как не слажу, не справлюсь, баба меня по судам затаскает, испозорит с корнем, век имя не очищу. Кое-как отбоярился. Но заказ она оплатила щедро, хотя всю обувку проверила. Довольная осталась. Обещала наведываться.
— Ну и клиенты у тебя!
— Всякие случаются. Их не закажешь.
— А к нам в дом тоже один повадился захаживать. Целый полковник в отставке. Каждый вечер заходит!
— К тебе что ли мылится?
— Ну, что ты! Я для него старая!
— Сколько ж самому?
— Больше шестидесяти!
— Чего! И ты старая!
— Иль к Валентине пристает шелудивый барбос?
— Нет! Ее бабусей зовет. Сам на шесть лет ее старше! Мать бесит, когда он к ней так обращается. И в ответ говорит ему:
— Проходи, внучек! Я тебе уже грелку на спину приготовила, травку от запора заварила. Входи, в дурака скинемся. О чем еще говорить с тобой!