— Оно верно, Толян, пока силы есть, ребенка влегкую поднимешь. С этим медлить не стоит, — согласился Захарий.
— Да кто знает. Вон меня на свет пустили последышем. Матери уже за сорок поперло, отцу полтинник сравнялся. Пока я вырос, они совсем старыми стали. Старшие братья и сестры к тому времени своими семьями обзавелись. Им не до стариков, своих бы сорванцов углядеть. Так-то вот и свалилось все на меня. А какая работа в деревне, небось, знаешь сам. Вот и я к железкам пристрастился. С детства в них колупался. Хотел на шофера иль тракториста выучиться. Да старики не дали, не отпустили.
— А чего так? Ить трактористы хорошо заколачивали в посевную и уборочную. Водители тож не жаловались.
— Зато и пили по-черному. От того мои на дыбы встали. Случалось, трактористы прямо средь поля из трактора вываливались. Уж так надирались, аж до визгу. Мои боялись, чтоб и я не спился. Так и застрял в слесарях. Но ничего, на хлеб хватало, не жаловались. Мог бы остаться в армии на сверхсрочку, да грамотешки мало, далеко бы не пошел. Отец и сказал:
— Генерал с тебя не состоится. Лучше оставайся на земле рядовым. Это нужней. Я его послушался и вернулся. Снова к слесарям. Старшие образование получили. В люди вышли. А я в кормильцах застрял. Не бросишь же стариков. В школе семилеткой успокоился. Этого мне с лихвой хватило, больше не потребовалось. Хотя мог бы на механика выучиться, но возможности не позволили. Отец все прощенье просил, что я в деревне застрял из-за них. А куда деваться, если у родителей сил не стало. Оба обветшали, а хозяйство свое каждый день требовало. Вот и впрягался, как конь, один за всех. Старшие не помогали. Им некогда было в городе. Дети и работа все время отнимали. В деревню уже осенью наведывались. За картошкой и капустой, за свеклой и морковкой. Ну, иногда в уборке помогали. И на том великое спасибо, все ж облегченье получал.
— А участок большой был? — спросил Захарий.
— Целый гектар! Но и едоков хватало! Аж девятеро! Да бабы, дети у всех. Каждый жрать хочет. Оно и хорошо, дружно получалось. Всем всего хватало. И нам тоже, не голодали и не бедствовали. Деньги братья подкидывали. Сестры харчей привозили, какие в огороде не росли. Крупу и сахар, макароны и муку, короче, все, что для готовки, с этим горя не знали. На ремонт избы сбрасывались все. Не запускали отцовский дом и уговаривали меня жениться на своей деревенской девахе. Вот только одна заковыка имелась, сердце ни к кому не лежало.
— Смотри, какой переборчивый! — буркнул Захарий осуждающе.
— В тот год я косил сено далеко от дома. День жарким выдался. А к обеду гроза началась. Вздумал переждать и залез в шалаш. Ну, а вечером пошел в деревню, — умолк человек, закурил, собрался в комок:
— Издалека гарь почуял. И крики услышал, вопли бабьи. Почуял неладное. Прибавил шаг. На душу тяжесть свалилась, нехорошее предчувствие. Я бегом к дому. И… Батюшки, в глазах потемнело. Вместо избы сплошные головешки и пепел, лишь последние угли тлеют. Короче, пожарище, я давай звать мать с отцом. А они не успели выскочить. Вместе с домом сгорели. Молния больше половины деревни спалила. Люди не успели спасти моих стариков. Изба от избы загорались. Сколько людей схоронили, вспомнить страшно. Не только деревня, люди почернели. Я не знаю, как не свихнулся. Забрали меня в город братья. В себя приводили. С полгода в больнице лежал. Потом понемногу отходняк начался. Неделями, как баба ревел. Ну, мои не оставили. Возили на море, в санатории, на курорты, и, отлегло. Я уже стал работу в городе подыскивать. Не сидеть же на иждивении у своих. И так они со мной помучились. Так вот и попал в свою мастерскую. Ко мне с месяц присматривались, такой испытательный срок назначили. После этого присвоили разряд, дали оклад и стал вкалывать не хуже других, — вспоминал человек.
— В деревню я уже не вернулся. Никого у меня там не осталось кроме пожарища. А его лучше не видеть лишний раз. Снова мозги и сердце начинало заклинивать, даже через много лет, когда на Радуницу все собирались. Увидел старший брат, что со мной творится, затолкал в машину и привез обратно в город. А и потом, уже года через три такое повторилось. Больше рисковать не стали.
— А женился ты как?
— Она по соседству с братом жила. Так вот и познакомились. Все наспех, без любви и романтики. Два раза в кино сходили вместе. На третий раз руку предложил.
— И все? — удивился Захар.
— Больше предложить было нечего. Она жила вместе с матерью, какая вскоре к своей сестре переехала, а мы остались вдвоем. Вот так и стал семейным, нежданно и негаданно для себя.