— Они и сегодня вместе?
— Да! И очень счастливы. А я уже не рискую никого к себе приглашать. Если и позову, то обязательно закрою входную дверь на ключ и соседям не открою. Особенно соседкам. А то так и останусь до старости одна.
— Ты не жалей. Уж коль ушел, так пусть уж сразу, чем через годы. Ну разве это лучше, если бы он бегал к ней тайком?
— Нет! Мне такой не нужен.
— Вот и я о том. Где тонко, пусть рвется сразу.
— Захар! А ты жене изменял? — спросила внезапно. Человек густо покраснел:
— Если что было, то очень давно, по молодости. Уже и сам не припомню, — смутился мужик.
— А зачем лукавишь и прячешь глаза? Было иль нет, скажи честно!
— И что с того? Ну, было! Все мы живые люди! — ответил Захар, улыбнувшись вслед своей молодости.
— Мужики изменяют не телом, а душой, когда перестают любить жену и семью. Для этого слишком много надо. И, поверь мне, просто так это не случается. Хорошую бабу ни единый не бросит, каким бы козлом не был. А уж детей только по большой беде бросают, когда уже невмоготу. И тут не мужик виноватый, а сама семья, какая достала до самых печенок. Баб можно иметь сколь угодно, а жена одна. И детей на подружек не меняют. То тебе как на духу сказываю. Все не просто, потому что мужики к семье не хреном, самой душой привязаны.
— Ой, Захарий, не надо лишнего! То-то мой музыкант! Смотался за границу и никакой привязки не осталось. У него свои мерки. Он там зарабатывает кучерявые «бабки», а тут единую пыль имел вместо получки. И я хоть наизнанку вывернись, его не удержала бы, — не согласилась Лиля.
— Дитенка надо было родить ему!
— И рос бы сиротой. Этому хоть футбольную команду на свет пусти, в семье не удержишь. Такая натура кобелиная! Он не для семьи. Этих теперь полно. Мало нынче людей, какие семьей дорожат. А может, и вовсе уже их нет. Вот тебе, скажи правду, зачем подружки были нужны, если жена имелась? Небось, как и у всех, козлиная спесь взыграла. Не иначе! Увидел помоложе, с толстой задницей и сиськами по мешку, с крашеной мордой! Ну и полез к ней! И, наверное, все такими были!
— Промахнулась, Лиля! Вовсе не так было. И мои подружки не красились, не были толстыми, а на возраст не смотрел. Ровесницы! Другое было главным. Они мою душу сберегли. Постель дело десятое. Она могла быть или нет. Мы не в нее сбегались. Но тебе едино не понять и не поверить в то.
— Ну хоть не бренчи, что встречались просто потрепаться. Мужик с бабой встречаются понятно для чего. И ты не лучше других.
— А чего взъелась? За что отчитываешь? Иль обязан чем? Ну, подмогнула мне! Оплачу твои труды, и никто не должник! Чего тут хвост подняла? Я в своем дому, не у тебя в гостях! Веди себя пристойно, а коли не умеешь, давай прощаться загодя, покуда врагами не сделались. Ить я тебя не звал! — напомнил бабе.
Лиля мигом прикусила язык. Отповедь показалась ей очень жесткой. Как ни пыталась она загладить свою несдержанность, Захарий замкнулся, нахмурился и не стал общаться с бабой. Отвернулся, взялся за ремонт обуви, даже магнитолу включил, словно Лилии здесь уже не было. Бабе не осталось ничего другого, как уйти домой, коротко и тихо простившись с Захарием.
— Такая же, как все, пташка. Залетела внаглую, размечталась, что враз в койку поволоку, накинусь зверем, занасилую. Да вот осечка приключилась. Не все мечты сбываются. И мне давно не тридцать лет. Не вспыхиваю костром, хоть сколько гладь спину и плечи. Погасшие угли едино в пепел рассыпаются. А он кого согреет? Ты думала, что насидевшись без баб, я враз тебе предложенье сделаю? — рассмеялся Захар.
— Ой, пташка! Сколь много вас вертелось вокруг меня. Нешто я дурней носорога? Говорят, что ему все едино, ничего от своей бабы не требует, — усмехался человек вслед Лилии. Он и не подумал проводить ее, даже с чурбака не встал. И для себя решил никогда больше не общаться с этой бабой.
— Понятно, почему тебя кидали все. А кому нужна такая холера? Только порог переступила, а уже с моралями, да еще стыдить вздумала меня в моей избе! Во, стебанутая! А еще на мужиков жалится, что кидали бедную! Верно утворили, себя сберегли, — чертыхнулся на дверь, за какою исчезла Лилия.
— Паси меня Боже еще от одной ошибки. Я свою первую едва передышал, — подумал человек и, оглядев дом, признался тихо:
— Но, как хозяйка классная! Вона как справилась в избе. А и не просил, не намекал! Нынче таких мало. Но язык у ней — говно. И мозгов вовсе нету. Курица, не баба! С эдакой в неделю прокиснешь с тоски. Квохчет без остановки, аж в ушах звенит. Ей тоскливо и одиноко. А я причем? — глянул на подбитые женские сапоги, почистил их до блеска, поставил на полку до прихода хозяйки.