— А он вовсе не глуп, ваш сын. Все честно написал. И все обдумал. Наташку он задел круто, но ей поделом. Надо было головой думать, прежде чем на такое решаться. А вы поспешили и потеряли человека, смелого, честного мальца! На такой шаг решился бы не каждый! — оценил Евгений.
— Хороший мужик из него состоялся бы, — согласился Захарий тихо и предложил:
— Давайте помянем человека…
— Как же вы теперь с Наташкой порешили? Расскочитесь в разные стороны или снова сбегитесь? — спросил Захар.
— Не знаю, даже думать не могу. До сорока дней об этом лучше не говорить. В голове, как и в душе, сплошной разброд и разлад. Наталья меня теперь видеть не хочет. Оно понятно. Мне самому невыносимо больно. Такую потерю я не предполагал, — уронил голову на руки Николай Иванович и беззвучно заплакал, совсем тихо и беспомощно. Так плачут только сильные, когда горе защемило само сердце.
— Коля! Слышишь, дружбан, успокойся! Возьми себя в руки! — просил Женька человека срывающимся голосом.
— Все потеряно! Всех растерял! Все ушли от меня! Никого рядом! — вырвалось у того с рыданием.
— Ну, это ты зря! Я с тобой! И не брошу, не оставлю одного! — обещал Евгений.
— Мне никого не вернуть. Ни сына, ни Наталью.
— С нею сам поговорю. Поймет и послушается.
— Она любила Леху. Такое не проходит. Она не забудет. Ведь я уговорил ее. Мне ответ держать перед живыми и мертвым, — вытащил закричавший мобильник, поздоровался, как-то сразу собрался в пружину и пообещал звонившему вскоре приехать.
— Не обижайся, Захар, что вот такое скомканное у нас с тобою знакомство. Друзья меня ждут. Надо поторопиться, — встал из-за стола, подал руку сапожнику. Потом, словно что-то вспомнив, обнял его. И вскоре вышел во двор.
Женька выскочил следом, нырнул на водительское сиденье, а вскоре машина выехала на дорогу, исчезла из вида.
В семье Евгения тем временем шла своя жизнь. Все женщины собрались в спальне Натальи.
— Хватит хныкать, слышишь, подбери сопли и слюни. Иди умойся и приходи на кухню, — позвала Валентина, добавив резко:
— Ни один козел не стоит твоих слез! Вспомни, сколько из-за него поревела? Иль мало нервов помотал? Аборт пришлось сделать на пятом месяце! Его бы козла выскрести в том кресле, как бы он, отморозок, живой остался. Уже вернулась к нему, простила засранца, а он с сучонкой в постели кувыркается. И ты после всего еще воешь по нем? Дура, что ли? Таких за мужиков держать нельзя. Скоты, одно им званье! Никого их не жалей и не оплакивай. Не то слезы, сопли не стоит. Помнишь, вернулась домой после аборта, тот гнус даже не позвонил. А ты еле живая.
— Ну да, конечно! Отец навешал так, что мало не показалось. Легче было бы еще пару абортов выдержать, — вытерла лицо Наташка.
— Пошли на кухню. Позавтракаем, пока сами дома и никто не достает нервы, — позвала Ирина.
— Ты сегодня на работу не пойдешь? — спросила ее Наталья.
— Отпросилась на похороны придурка. На десять дней отпустили. Хоть высплюсь за эти дни, — потянулась Ирина средь зала.
— Мам! Ну не надо мертвого в хвост и в гриву костылять, — осадила Наташка.
— Он мертвый с живыми не считался! Кого хоть раз пожалел? Тебе хамил, со всеми городскими суками отметился. И тебя заразой мог наградить. Ему недолго. Потом лечись до конца жизни. А вину за болячку на тебя взвалил бы! Докажи гаду, что ты ни с кем ни сном ни духом не виновата! — хмурилась Ирина.
— Да разве так бывает? — удивилась Натка.
— Сплошь и рядом! Твой дед по молодости зацепил мандавошек. Конечно, меня заразил. Ну, я в крик! Все рыло ногтями изорвала до самых плеч. А он, говнюк, ляпнул, что это я его лобковыми наградила! Вот где получил хорек. Все сковородки на его башку примерила. Таких чертей насовала, что волком взвыл, кила собачья! — вспомнила Валентина.
— Ты хоть отплатила ему? — прищурилась Натка.
— А то как же? Неужели простила бы такое гнусу? На другой же день отметилась с хахалем! А что? Только им можно нас унижать? Я как увидела, с кем он таскается, тут же рога наставила ишаку! Представляете, с Люськой! Я от злости чуть не задохнулась! — вошли на кухню бабы.
— Ты их застала?
— В кафе увидела!