Давид скалится, с наслаждением, с искренним наслаждением он истекает слюной и облизывается. Купленная им девушка тихо выдыхает через нос, явно не желая соглашаться. Тогда он делает хватку на ее шее слабее, притягивает к себе и касается губами ее щеки. По телу девушки пробегают мурашки, Давид чувствует их под пальцами.
— Назови свое имя, — тихо и почти неуловимо произносит он, отстраняясь. — Полное имя. Я не собираюсь называть тебя... Как ты там? Аль Один Пять? Вот оно мне надо? Долго и муторно. Назови свое настоящее имя.
— Я буду драться, — внезапно заявляет Лия, сжимая губы в тонкую полоску.
Давид, в который раз поражаясь смене мыслей девушки, усмехается:
— Ну так дерись.
А затем делает небольшой шаг назад, давая мнимую надежду на то, что он отступил. Но спустя долю секунды он усмехается и, притянув девушку за шею, сгибает ее пополам и бьет по животу резко поднятым коленом. Азалия давится воздухом и распахивает глаза, начинает судорожно хвататься за ногу Давида, чтобы удержаться в равновесии, но в итоге все равно сползает на пол, оседая на колени лицом вниз. Она прижимается лбом к прохладной поверхности пола, выдыхая горячие пары воздуха и оставляя влажноватый след на паркетной доске. Одной рукой она зарывается в ворс ковра, лежащего чуть поодаль, дергает ворсинки и сжимает их между пальцев, а другой перехватывает живот и пытается выровнять дыхание.
— П-полоумный, — проговаривает Азалия, хрипло втягивая через рот необходимый кислород.
— Ты хотела драться, — чеканит мужчина, дернув ногой и едва пнув девушку. Та с глухим стоном валится на пол и утыкается лицом в ковер. — Я дал тебе эту возможность.
На улице раздалось звонкое гудение. Давид, напевая тихую мелодию, подходит к панорамному окну, прикрытому шторами, и слегка отодвигает ткань, оставляя небольшой зазор. Мужчина задумчиво глядит куда-то вниз, а затем вздыхает. Вернув шторку на место, Давид медленно проходится взглядом по потолку и, хмыкнув, разворачивается к девушке лицом.
Азалия все еще болезненно корчится, кусая губы. Давид улыбается с поддельной заботой и трепетом, а потом медленно опускается, опираясь рукой на одно колено. Он оказыавется почти на одном уровне с Лией и шепчет, зная, что девушка услышит его слова и поймет их:
— Ну, что, милая моя, будешь еще язвить?
Азалия бормочет неразборчивую ересь; вздохнув, Давид решает не обращать внимания на ее речи и просто поднимается на ноги. Он склоняет голову чуть вбок, и с интересом смотрит на руки Лии — ищет взглядом татуировку с именем. Когда не находит, то сам тянется к ней, хватается за чужое запястье, сжимая тонкую руку пальцами, и удивляется разнице в размерах — эта девушка оказывается меньше его по телосложению в несколько раз. На запястье тонкими чернильными узорами выведено «AL15». Давид кивает сам себе будто бы в подтверждение собственных догадок.
И пока Азалия рефлекторно разворачивается, чтобы лечь на ковер не всем лицом, а упереться на него одной щекой, Давид вновь присаживается рядом и, наклонившись, кусает верхнюю часть ушного хрящика причудливой заостренной формы. Он всерьез упивается хрупкостью ее тела.
Под зубами хрустит ушной хрящ, а на языке ощущается металлический привкус крови. Давид прикусил слишком сильно. Он осторожно выдыхает на тонкую кожу, тихо советует не рыпаться и не дергаться, стягивая с почти не сопротивляющейся девушки порванную одежду. Если сначала Лия дергалась и скалилась, угрожающе щелкая зубами, то потом, когда ее несколько раз сильно ударили по ребрам и лицу, она перестает что-либо делать против Давида. У нее во рту становится слишком много скопившейся слюны и крови, и вскоре эта смесь начинает медленно стекать с уголка губ. Давид видит это; ему становится жалко заляпанный пол.
Тело страшно болит, Азалия жалеет, что имеет свое мнение, что смеет раскрывать рот, что у нее вообще имеется возможность говорить. Язык до добра ее не довел. Почему она не продолжила слушаться указаний 683? Почему бы просто не быть покладистой? Когда с нее снимают рубашку, она тушуется и снова начинает брыкаться. В голове застряла лишь одна мысль — сейчас ей предстояло лишиться девственности. Силы на сопротивление появились словно изниоткуда.
— Ты такая тупая... — злобно чеканит Давид и хватает ее за подбородок. — Или тебе нравится, когда тебя бьют? А?
Азалия дергает головой, убирая от себя чужие пальцы. Ее попытки противостояния сильному человеческому мужчине продолжали оставаться безрезультатными и бесполезными. Девушка, отчаявшись, прекращает двигаться и жмурит глаза, негласно разрешая Давиду раздевать ее.