— Я же предупреждал, что натяну тебя?
Азалия кивает и прикусывает нижнюю губу. Становится страшно: то ли от давящего ожидания, то ли от незнакомых ощущений.
— Ты сама выбрала это?
Она снова кивает.
— Тогда не рыпайся и терпи.
Часть 8. Не ной.
— Я же предупреждал, что натяну тебя?
Азалия кивает и прикусывает нижнюю губу. Становится страшно: то ли от давящего ожидания, то ли от незнакомых ощущений.
— Ты сама выбрала это?
Она снова кивает.
— Тогда не рыпайся и терпи.
Азалия взывает от тянущей боли внизу живота. Она приподнимает таз и упирается рукой о грудь мужчины, чтобы не дать ему вставить до конца. Но Давид с громким шлепком бьет ее по ягодице и хватает за бедра. Резкий толчок заставляет девушку вскрикнуть. Горло засаднило, и девушка, стиснув зубы, начала сипло дышать.
По спальне разносится неприятный солоновато-металлический запах крови.
Лия взвывает и роняет слезы, а Давид запрокидывает голову с тихим протяжным стоном. Следующий его толчок проходит легче, чем первый. Кровь выполняет роль естественной смазки. Мужчина облизывается и с неподдельным удовлетворением смотрит на то, как между его ног хрупкая девичья фигурка дрожит от каждого движения внутри нее. Мужской взгляд медленно поднимается по худому животу, по небольшой груди с набухшими коричневатыми сосками и вскоре замирает на перекошенном болезненной маской лице.
Азалия безостановочно поскуливает в ответ на новые толчки мужчины, пока он вдруг не останавливается и не скидывает ее с себя. Цыкнув, Давид поднимается с постели и вытирает член о край простыни. На белой ткани появляются грязно-красноватые разводы и белесые следы от выделений.
Непонимающе поглядев на Давида, Лия понимает, что тот более не представляет для нее опасности. Она спешит дотянуться до халата и прикрыться им. Она в пару мгновений кутается в приятную махровую ткань и крепко затягивает на себе пояс.
— Не думай, что я дал тебе поблажку, — заявляет Давид, одеваясь и даже не глядя на марварийку. — Просто понял, что не могу трахать что-то, что вместо стонов пыхтит и постоянно ноет.
От всепоглощающего чувства обиды Лия прикусывает щеку с внутренней стороны и исподлобья глядит на мужчину. Он стал ее первым, тем самым, кто забрал ее невинность. И подобное отношение к ней после такого сокровенного момента...
— Мне было больно.
— Да мне плевать, что ты там чувствовала, — равнодушно говорит Давид, усмехнувшись. — Как ты до сих пор не поняла, что главная твоя цель — удовлетворить меня?
Лия сжимает кулаки и молча ждет, пока мужчина покинет комнату, чтобы дать волю чувствам. Хочется разрыдаться. Но показывать свои слезы, еще раз доказывая, что она полностью унижена и сломлена, она не собирается.
Давид одевается при пристальном взгляде марварийки нарочито медленно, стараясь давить на нее своим присутствием. И делает он это столь умело, что нервы Азалии постепенно начинают сдавать. Но судьба вдоволь поигралась с ней: поэтому Давид, не сказав ни слова на прощание, вскоре выходит из спальни.
Когда марвари оказывается одна, становится пугающе тревожно. До того, как Давид оставил ее, Азалии думалось, что станет легче и спокойнее, однако она ошиблась. Сейчас со всех сторон ощущалось мнимое и до чертиков щекочущее чувство... Словно надвигалось что-то плохое. Ее душевные терзания продлились недолго. В комнату осторожно постучались и, не дожидаясь ответа, открыли дверь. На пороге стоял 683. Лия была рада его видеть.
— Ты как, дурная? — с некой долей заботы в голосе спрашивает он, прикрывая за собой дверь.
— Физически или морально?
— Морально я тебе не помогу, так что и не начинай мне душу изливать, — хмыкает он уже в привычной манере. — Подлатать что надо?
Лия стыдливо прикрывает красное пятно на простыни одеялом.
— Нет, все в порядке, — говорит уверенно и четко. Так, чтобы голос не дрогнул.
— Ладно.
И повисает молчание. Первым сдается 683.
— Хорошо, а морально что у тебя не так? — интересуется мужчина.
— Давид меня изнасиловал.
— Я... Я слышал, — немного смущенно бормочет мужчина. — Я был за дверью. Я же говорил, что мое место всегда рядом с тобой.
Снова тишина.
— Я могу что-нибудь сделать? — начинает 683.
Но Азалия перебивает.
— Вытащи меня отсюда.
Смотритель усмехается и складывает руки на груди. Его взгляд сменяется с заботливого на какой-то решительный, буйный, уверенный.
— Тебе дай палец, ты и руку откусишь, да? — 683 с издевкой щурится. — Я проявляю жалость по отношению к тебе, дурная, не потому что я слабовольный или щепетильный. А потому что ты жалкая. У тебя не получится манипулировать мной. Я не стану выполнять твои прихоти. Чувство дежавю какое-то... — он изображает наигранное удивление. — Ах да! У нас ведь буквально час назад был в точности такой же разговор.