Дверь не открывается.
— Как это некультурно... — вздыхает за ее спиной человек. — Ты хотела уйти, не попрощавшись? Ах, милая моя...
Азалия чувствует, как вдоль позвоночника стекает капелька холодного пота. Не оборачиваясь, марварийка сглатывает и отпускает сжимаемую дверную ручку. Выходов не остается. На окнах стоят решетки. Дверь заперта.
Вдруг марварийка вздрагивает от неожиданного и нежного прикосновения к ее талии. Через ткань халата ощущается крепкая, но не навязчивая хватка мужской руки. Он будто бы придерживал девушку на месте, не перегибая палку и не делая больно.
— Ах, а ты приятно пахнешь, — мужчина проводит носом вдоль тонкой шеи, глубоко втягивая воздух. — Так и манит... — он открывает рот, опаляя кожу девушки теплым дыханием, и кусает.
Ошарашенная Азалия не предпринимает ничего в первые пару секунд. Но когда осознание трогает ее разум, она сгибает правую руку и наугад бьет локтем назад. Она попадает по телу мужчины. Тот, тяжело выдохнув через нос, делает шаг назад и поглаживает ушибленное место.
— Ты чего злишься, маленькая моя? Я сделал тебе слишком больно? Ах, прости меня, грешного... — человек облизывается. — Могу повторить более аккуратно. Только подставь шейку...
Азалия разворачивается лицом к незнакомцу с серьезным выражением лица: нахмурив брови, прикусив уголки губ изнутри и уверенно выдохнув. Она складывает руки на груди и поднимает голову вверх. Сердце начинает колотиться, раздаваясь эхом в грудной клетке. Азалия даже перестает дышать, когда говорит:
— Я принадлежу Господину Давиду. Никто иной не смеет прикасаться ко мне. Я его собственность.
Это было унизительно. Самостоятельно признать свою никчемность приравнивается к тому, что Азалия добровольно соглашается на подобное отношение к ней. Но в этой ситуации Лия воспринимала это совершенно иначе. Давид для нее сейчас оставался последней надеждой на спасение.
— О, как мы заговорили, — смеется человек. — Сладкая моя... А если я скажу тебе, что сам Господин Давид дал мне разрешение? Он уже наигрался с тобой. И отдал мне...
Уши закладывает тихий звон. Азалия шепчет что-то, перебирая губами в попытках произнести хоть пару слов, но она не слышит звука. Она не слышит ничего вокруг. Господину Давиду настолько не понравилось быть с ней, что он решил отказаться от нее? Этот незнакомый мужчина пришел сюда за тем, чтобы забрать ее? Куда ее заберут? На аукцион, чтобы перепродать как порченную игрушку? Или в бордель?
Азалия начинает задыхаться. Она вздергивает голову, пытаясь глотнуть воздуха, хватается руками за горло и хрипит, жадно раскрывая рот в попытке вдохнуть. Колени подгибаются, и девушка падает на пол, продолжая издавать пугающие сиплые вдохи. В глазах начинает темнеть. Пространство вокруг кажется мутной пеленой, и ощущения постепенно притупляются.
Когда Лия понимает, что больше не может ни слышать, ни видеть, она с силой жмурится. Это всего лишь сон. Это просто сон. Это нереально. Ты в порядке. Тебе восемнадцать, ты дома, ты с мамой...
Что-то с силой толкает ее в спину. Марварийка валится на пол, сворачиваясь в калачик. В груди невыносимо щиплет, будто напряженные легкие отказываются работать и с каждым мгновением сжимаются все сильнее.
Азалия делает последнюю попытку вдохнуть. Окружающий мир окончательно мернет. Свет, звуки, ощущения... Все пропадает.
Часть 10. Открывай рот и соси.
Азалия открывает глаза. Вздох срывается с ее губ. Это был не сон. И не смерть. Медленно поднимаясь, она понимает, что оказалась на постели в комнате, выделенной ей хозяином дома. Немного покосившись, она видит на кресле Давида. Тот безэмоционально глядит на нее и молча выжидает какой-либо реакции.
Первым, что произносит марварийка, становится:
— Я правда больше не нужна Вам?
— Да, — хмыкает мужчина. — Ты хуже, чем любая другая баба. Я хочу, чтобы мои вложения в тебя окупались. Но я не вижу никакой отдачи. Так зачем ты мне нужна?
Азалия сжимает губы в тонкую полоску. Перед ней стоит очевидный выбор: остаться с деспотичным и жестоким Давидом или поехать в бордель к другим таким же несчастным марварийкам, как и встречать там десятки таких Давидов.
Лия падает на колени и хватает мужчину за края пиджака.
— Пожалуйста, — умоляюще взглянув на него, бормочет девчушка. — Пожалуйста...
— Что "пожалуйста"? — на его лице мелькнула усмешка.
— Я буду все делать. Все, что нужно. Я буду стараться. Не отдавайте меня ему. Прошу Вас. Не отдавайте. Господин, я умоляю.
Давид улыбается, затем переходит на смех. И начинает хохотать в голос. Азалия непонятливо склоняет голову вбок и заинтересованно приподнимает брови.