Ей все равно, что творится вокруг, — остальные переживают, боятся, нервно скулят и просят отпустить их домой, слезно ползают по полу, унижаясь перед людьми. Азалии стало на мгновение стыдно за свою расу. Но девушка лишь гордо приподняла подбородок, закусила губу, и начала ждать.
Радовал тот факт, что люди не стали раздевать их, оставив в тех лохмотьях, в которых их привезли. Сейчас марвари выглядят как потрепанные жизнью дети. И когда Лия косится в сторону остальных ребят, то отмечает, что их всерьез сделали похожими на самых настоящих детей. Розовые щечки, большие глазки и блеск на губах. Азалия ищет взглядом зеркало, чтобы снова увидеть себя. Она надеется, что ее не сделали такой же.
— Сейчас странные тренды, — хмыкает рядом все тот же знакомый едкий голос мужчины. Человеческого мужчины. — Так мерзко смотреть на эти малеванные хари. Рай для педофилов какой-то. Хотя всем вам по восемнадцать... Взрослые вроде уже. Ну, по нашим меркам так точно.
Азалия, опустив голову, молча соглашается с ним. Это мерзко, безусловно. Если девушкам немного шел подобный макияж, то парням... Азалия просто убедилась, что делать из юношей нечто похожее на девушек — не только мерзко, но и странно. Она осматривается в самый важный момент в ее новой жизни — ее, и еще нескольких девушек и парней разных возрастов, заводят в большой и светлый зал, окруженный многочисленными стульями.
По бокам от них идут сопровождающие, суровые и наверняка злые. Время от времени они цыкают на марварийцев, толкая их в плечи, чтобы они побыстрее шли вперед, снова и снова убеждая Лию в неоправданной человеческой жестокости. Она при всех усилиях не сможет понять, что же такого разного между ними?
Тот же самый парень, который сейчас сопровождает ее, отличается от нее лишь некоторыми различиями в телосложении, цветом кожи и глаз, и принадлежностью к человеческому миру. Азалия медленно шаркает босыми ногами по дорогому, холодному паркетному полу, задевая стыки на деревяшках. Вдруг она спотыкается и случайно, не сумев удержать равновесие, падает вперед, задевая какого-то другого марварийца. Она нервно облизнула губы, ожидая удара, но мужчина-сопровождающий, возмущенно и шумно вздохнув, наклоняется и берет ее под руку, помогая подняться. — Простите, — голос у Азалии бархатистый и низкий, неестественный для марварийских девушек. — Я споткнулась, — и по старой привычке улыбается.
Улыбка глупая, почти квадратная, какая часто мелькала на ее лице, пока она жила на своей родной улице, на своей родной земле, рядом со своими родными людьми. Черные глаза, казавшиеся жуткими, сейчас превращаются в маленькие щелочки, искрящиеся искренностью. Сопровождающий, который помог ей подняться, не улыбается в ответ.
Принято презирать народ чужой расы, коей частью и является Лия, и нарушать правила из-за этой девчушки сопровожлающий не собирается. Сказано ненавидеть — значит нужно ненавидеть.
— Руку дай, — хрипло произносит мужчина, наклоняясь пониже.
Его взгляд проходится по желтоватой от тонального крема коже с румянами на щеках и останавливается на заостренных кончиках ушей. Сопровождающий морщит нос, пока по спине пробегаются неприятные мурашки. Неприятно смотреть на существо, которое хоть и немного, но отличается от тебя. Словно ты сам какой-то не такой. Словно это создание есть идеал, а ты -- лишь его жалкое подобие.
Со стороны зала слышится громкий вскрик; и мужчина вынужден поднять голову, чтобы осведомиться, что все в порядке, а затем заодно осмотреть готовность витрин для Выбранных. Вскоре он возвращает свой взгляд обратно к Азалии. Мужчина с прищуром смотрит в черные омуты беспроглядных глаз напротив, ожидая протянутого запястья.
— Я не собираюсь просить тебя дважды, — говорит он, закатывая глаза.
Азалия недоверчиво смотрит исподлобья, накидывая легким движением головы челку на глаза. Тогда, спустя несколько долгих секунд неповиновения, мужчина фыркает и сам тянется к чужой руке, сжимая ее в сильной хватке. Он проводит шероховатой поверхностью пальца по буковкам «AL15», хмурится и отпускает холодную на ощупь руку марвари.
— Значит пятнадцатая, — задумчиво хмыкает сопроводающий.
Спустя мгновение впереди слышится громкое «Все готово, заводите пупсиков!». И их толкают в спины, заставляя пошевеливаться. Это место напоминает нечто вроде пропускного пункта — зрелая женщина в очках, сидящая за столом в окружении десятка папок с документами, и один охранник позади нее. Когда подходит очередь, сопровождающий, который помог Лие подняться, вздыхает, подходя к стойке, и загибает правый рукав свой рубашки.