Азалия никого ни в чем не обвиняет: все-таки, ей никто не обещал, что ее выкупят и с помощью нереальных действий вернут домой. Ее забирает все тот же Сопровождающий 683, молча усаживая в чужой автомобиль. Лия едет один в большом автомобильном салоне под тихий звук работающего двигателя. За рулем сидит водитель, но и тот не выказывает желаний поговорить с марварийкой.
Они втроем движутся в неизвестном Азалии направлении еще долгое время. В тишине.
Часть 4. Ты — безродная тварь, а я — твой Господин.
Вряд ли это сфера интересов Давида, но он еще никогда не видел представителей другой расы так близко. Это отвратительное существо не стоило и той суммы денег, что выпрашивали на аукционе, но... Оно смотрело на окружающих его людей без страха, пугая жестким взглядом иссиня-черных глаз; оно брезгливо морщилось, когда на него указывали пальцем; оно шипело, когда кто-то из смельчаков осмеливался подойти поближе; оно имело название «AL15».
И Давид захотел купить это.
Он улыбается уголками губ, пока смотрит на свой новообретенный товар, склонив голову к плечу. Прекрасные черты лица, скрываемые за челкой, гладкость кожи, маленькие родинки и едва выглядывающие темные глаза манили своей красотой.
Эти существа сами по себе необычные, обворожительные в каком-то смысле. Но та девушка, что сейчас угрюмо сидит на полу, забившись в угол большой просторной комнаты, и искоса наблюдает за ним, не дает подтверждения представлениям Давида об этой расе. Она по-настоящему дикая и нелюдимая.
Давид с ухмылкой разглядывает крепкие щиколотки, видимо, из-за постоянной работы на ногах, и подмечает, что вопреки накаченным мышцам голени, ступни девушки кажутся совершенно неприспособленными к долгой ходьбе. Узкая ножка с небольшими пальчиками, вся перепачканная в грязи и пыли, прижимаемая к себе. Марвари пыталась спрятаться, свернуться клубочком и не привлекать к себе внимание. Именно этим она и занималась все время, что находится в комнате своего Господина.
Когда мужчина поднимается с кресла, Аль дергается и пугливо прослеживает его путь. Он же неторопливо стягивает плавными движениями галстук и расстегивает первые две пуговицы на рубашке. Темные волосы, старательно уложенные гелем назад, оказываются растрепаны.
— Иди сюда, — Давид говорит спокойно, размеренно холодно и отстраненно.
Он нетерпеливо облизывается, присаживаясь на край заправленной постели, и расставляет ноги пошире. Он упирается локтями в колени и сцепляет пальцы вместе, умостив на ладонях голову. Улыбка трогает его тонкие губы, когда сидящая в углу девушка немного поднимает голову, думая, что Давид не заметит ее шевелений. Но Давид замечает; он вздыхает и выпрямляет спину, прикинув, сколько денег переплатил за эту дикарку и был ли от этого прок. Польза от покупки, определенно, была. Но пока это слабо ощущалось.
Мужчина хитро усмехается, дернув головой в сторону, чтобы скинуть лезущие в лицо пряди, и, потрепав темные волосы пятерней, в очередной раз мажет языком по губам. Обнажив зубы в приторной улыбке, Давид манит девушку к себе простым движением ладони. Та никак не реагирует, продолжая пыхтеть себе под нос и вплетать пальцы в длинный ворс ковра. Давид повторяет движение, но уже более настойчиво и активно подзывая существо к себе.
Не получив никакой реакции в ответ, он цыкает. И Давид говорит гораздо громче и грубее, чем в первый раз: «Я сказал тебе, иди сюда», уже не прося, а заставляя подняться с пола.
Лия, взволнованно-истерично улыбнувшись уголком припухлых губ, вздергивает голову и с родным марварским акцентом, не скрывая своей неприязни, бормочет себе под нос:
— Я не собака, чтобы ко мне так обращались, — говорит уверенно, словно подготовленным текстом. И Азалия искренне верит в то, что ее слова не окажутся услышанными. Она произнесла их, чтобы лишь выпустить пар, но не чтобы сказать во всеуслышанье.
Но Давид слышит. Отчетливо. Пожалуй, слишком отчетливо. Его ноздри гневно раздуваются. Как только до сознания темноволосого мужчины доносится ответ девушки, как только мозг дает сигнал об обработке полученной информации, Давид осознает все в доли секунд.
В следующий миг он, цыкнув, подрывается с места, в несколько больших шагов преодолевая расстояние до ссутулившейся девчушки. Давид злостно нависает над марварийкой, уперев руки в бока, и старается успокоиться. Принцип: не бить детей, женщин и стариков работает и на представителях иной расы. Необходимо было уважать и эту... Но она всего лишь товар — вдруг напоминает подсознание. И Давид усмехается.
— Ты права, — он кладет руку на спутавшиеся волосы девушки и начинает медленно гладить ее макушку. От его прикосновения марварийка задрожала и попыталась свернуться еще сильнее. — Ты вовсе не собака, извини...