Азалия изумленно распахивает глаза, но не смеет поднять голову. Ей хочется заглянуть в лицо этого таинственного покупателя, чтобы понять его истинные мотивы — он всерьез извиняется или это лишь фарс ради забавы? Девушка сглатывает, когда мужчина продолжает свою речь:
— Одно сравнение марвари с псами оскорбляет все существование псовых. Глядя на тебя сейчас... Грязную, вонючую... В ошметках каких-то... — он вытаскивает из волос девушки небольшой листик, запутавшийся в локонах. — Лучше бы я купил себе собаку, чем потратил бы деньги на тебя. Но, что поделать, раз купил — придется пользоваться, верно?
Он снова гладит ее по голове и шепчет:
— Не выбрасывать же...
А затем замолкает, словно ожидает от девушки принятия положения, в котором она оказалась. Давид ждет, что марварийка сама упадет на колени, признавая своего нового Господина. Ждет, что она, наконец, поймет, что ей можно и нужно делать и что она может себе позволить. Однако глупая девчушка не реагирует на слова Давида. То ли она не различает намеков, то ли от природы уперта и настойчива, то ли и впрямь глупа. Когда Давид зачесывает ей челку назад, заглядывая ей в лицо, он видит, что девушка до сих пор смотрит с нескрываемой неприязнью и гордостью во взгляде.
Потому что Азалия знает, что у нее тоже есть права, но, увы, она забывает, что на чужой земле в чужом государстве она своих прав лишена. Ей об этом напоминает Давид, когда хватает Аль за темные волосы, а затем тянет вверх, намеренно причиняя боль. Мужчина усмехается, потому что марварийка послушно поднимается с пола, вцепляясь в его запястье.
Он сажает девушку на постель. Естественно, она вновь стремится занять комфортную для нее позицию, прижав к себе колени и спрятав лицо. Но в этот раз Давид решает не идти на уступки и не дает ей сделать желаемого. Мужчина не отпускает ее руку, а, наоборот, сжимает сильнее и приближается. Устанавливать тесный контакт Давид боится — на этом этапе отношений Аль остается достаточно агрессивной и непослушной. Быть поцарапанным или искусанным дикаркой мужчина не хочет.
Он тяжело дышит на чужое лицо, всматриваясь в него, буквально выглядывая каждую синюю венку на бледной шее, отмечая притягательность тонкости ее кожи и остроту выпирающих косточек ключиц. Давид позволяет себе даже принюхаться к незнакомому запаху — лаванда и мята. Шепотом произнеся: «Замри», Давид смачно проходится языком по ее запястью, пробуя на вкус кожу. Ожидая ощутить на кончике языка тот привкус свежести, который осел в носоглотке, Давид прикрывает глаза. И чувствует лишь солоноватый вкус пота.
— Что Вы пытались сделать? — шепотом интересуется девушка, настороженно глядя на действия мужчины.
Азалия ожидала, что он будет приставать к ней, что станет насиловать сразу, как только они перейдут на кровать. Но этот человек оттягивал боязный для девушки момент. И, на удивление, проявлял временами странную и подозрительную нотку нежности. Погладить по голове, поцеловать запястье...
— А ты умеешь не только грубить, как я погляжу, — хмыкает Давид и отстраняется от руки девушки. Хотя не спешит ослаблять хватку. — Ты сможешь быть покладистой? — спрашивает он, будучи не до конца уверенным, что ему нужна эта покладистость.
Приручать дикарку интереснее, чем пользоваться уже обученной всем основам игрушкой. Он выдыхает через нос, подается вперед и мажет губами по тыльной стороне ладони девушки.
— Не трогайте, — шикает Лия, отталкивая от себя мужчину, упираясь свободной рукой в крепкую грудь.
В то же мгновение принципы Давида окончательно рушатся. Девушка-марварийка — это не человеческая женщина. Значит, и прав у нее никаких нет. Поэтому за свое поведение и едкие ответы Азалия получает пощечину, а за ним следует за ней грубый укус в место, где шея сходится с плечом. Давид злобно вгрызается зубами в кожу, не разрывая ее до крови, однако оставляя четкие белые следы от укуса.
— Закрой свой рот, безродная тварь, — шипит он, хватая тонкую шею девушки и сжимая пальцы на ее загривке. Откинув голову назад, Лия сипло выпускает воздух через зубы. — Когда тебя спрашивают о чем-то, то ты отвечаешь на то, о чем спросили. Я разве спрашивал твое разрешение на то, можно ли тебя трогать?
— Я купил тебя, и ты обязана подчиняться, — притягивая ближе, выговаривает парень в чужие губы. — Если захочу, то буду кусаться. Захочу, и буду вставлять в тебя подсвечники. Захочу, и приглажу других своих женщин, чтобы они развлекались с тобой, пока я на работе. Ты понимаешь, что я могу делать с тобой все? И твое мнение мне совершенно не важно.