— Вижу, к чему вы подбираетесь! — вскричал путешественник. — Вы хотите обокрасть меня с оружием в руках!
— Милостивый государь, вы оскорбляете нас, — возразил Ковиньяк, — и мы с вас живого содрали бы кожу, если бы не боялись повредить доброй славе армии принцев. Нет, милостивый государь, отдайте нам ваши четыре тысячи ливров, но не думайте, чтобы это была взятка, нет, это необходимость.
— Так кто же заплатит моему прокурору?
— Мы.
— А доставите ли мне квитанцию?
— Как следует, по форме.
— Им подписанную?
— Разумеется.
— Ну, это другое дело.
— Видите ли! Что ж, согласны?
— Поневоле согласишься, когда нельзя сделать иначе.
— Теперь дайте мне адрес прокурора и кое-какие необходимые сведения.
— Я сказал, что уплачиваю деньги по судебному приговору.
— Кому?
— Трактирщику Бискарро. Он взыскивал с меня эти деньги, как наследство после жены, которая была из нашего Орлеана.
— Осторожнее! — прошептал Фергюзон.
Ковиньяк мигнул, что значило: не бойся, я уже все обдумал.
— Бискарро! — повторил Ковиньяк. — Кажется, гостиница его около Либурна?
— Точно так, между Либурном и Кюбзаком.
— Под вывескою «Золотого Тельца»?
— Да, да, вы знаете его?
— Немножко.
— Мерзавец! Тянет с меня деньги…
— Которых вы ему не должны?
— Должен… Но надеялся не заплатить их.
— Понимаю, это очень неприятно.
— О, уверяю вас, что мне было бы гораздо приятнее видеть эти деньги в ваших руках, чем в его.
— Ну, так вы будете довольны.
— А квитанция?
— Поезжайте с нами, так получите ее.
— Но как вы ее добудете?
— Это уж мое дело.
Поехали к Орлеану, куда и прибыли через два часа. Путешественник привел вербовщиков в гостиницу, которая находилась поближе к прокурору. То была предрянная харчевня под вывескою «Голубка».
— Теперь, — спросил путешественник, — что нам делать? Мне бы очень не хотелось выдавать моих четырех тысяч прежде получения расписки.
— Пожалуй, извольте. Знаете ли вы руку прокурора?
— Как не знать!
— Если мы принесем расписку от него, вы без затруднения отдадите нам деньги?
— Тотчас отдам! Но без денег мой прокурор не даст расписки. Я его знаю.
— Я заплачу ему эту сумму, — сказал Ковиньяк.
И в ту же минуту вынул из мешка четыре тысячи ливров, две тысячи луидорами и две тысячи полупистолями, и разложил их кучками перед глазами удивленного горожанина.
— Как зовут вашего прокурора? — спросил он.
— Рабоден.
— Возьмите перо и пишите.
Горожанин взял перо.
«Господин Рабоден!
Посылаю вам четыре тысячи ливров, которые по приговору суда обязан я заплатить трактирщику Бискарро, и думаю, что он намерен употребить их на дурное дело. Сделайте одолжение, снабдите сего посланного надлежащею форменного квитанциею».
— А потом? — спросил путешественник.
— Поставьте число и подпишите.
Тот подписал.
— Ну, Фергюзон, — сказал Ковиньяк, — возьми это письмо и деньги, переоденься мельником и ступай поскорей к прокурору.
— Зачем?
— Отдай ему деньги и возьми с него расписку.
— Только-то?
— Да.
— Я что-то не понимаю.
— Тем лучше. Ты исправнее исполнишь поручение.
Фергюзон питал безграничное доверие к своему капитану и без возражений пошел к дверям.
— Дайте нам вина, самого лучшего, — сказал Ковиньяк, — нашему новому товарищу, верно, хочется выпить.
Фергюзон поклонился и вышел. Через полчаса он воротился и застал капитана и путешественника за столом. Оба они потягивали знаменитое орлеанское винцо, которое услаждало гасконский вкус Генриха IV.
— Что? — спросил Ковиньяк.
— Вот квитанция.
— Так ли?
И Ковиньяк передал путешественнику гербовую бумагу.
— Именно то!
— Квитанция писана по форме?
— Совершенно.
— Так вы можете, основываясь на этой квитанции, отдать мне ваши деньги.
— Могу.
— Так пожалуйте.
Путешественник отсчитал четыре тысячи ливров. Ковиньяк положил их в свой мешок, заменив ими отсутствовавшие деньги.
— И этими деньгами я откупился? — спросил гость.
— Да, разумеется, если вы не набиваетесь в службу.
— Не то, но…
— Что же? Говорите! У меня есть предчувствие, что мы не разойдемся, не устроив другого дела.
— Очень может быть, — отвечал гость, совершенно успокоившийся после получения квитанции. — Видите ли, у меня есть племянник…
— Ага, вот что!
— Малый грубый и беспокойный.
— И вы хотели бы избавиться от него?
— Нет, нет… но думаю, что из него вышел бы превосходный солдат.
— Пришлите мне его, я сделаю из него героя.
— Так вы примете его?
— С величайшей радостью.
— У меня также есть и крестник, за воспитание которого я плачу очень значительную сумму.
— Вы хотите и ему дать в руки мушкет? Дело! Пришлите мне крестника с племянником, это будет стоить вам только пятьсот ливров за обоих, не больше.
— Пятьсот ливров! Я вас не понимаю.
— Да ведь платят при вступлении.
— Так как же вы хотите заставить меня заплатить за то, чтобы не вступать на службу?
— Это совсем другое дело! Ваш племянник и ваш крестник заплатят каждый по двести пятидесяти ливров и вы о них уже никогда не услышите.
— Черт возьми! Ваше обещание очень соблазнительно! А им будет хорошо?
— То есть, если они попробуют послужить под моим начальством, то не захотят быть китайскими мандаринами. Спросите у этих господ, как я их кормлю. Отвечайте, Барраба, Карротель.
— Действительно, — сказал Барраба, — мы живем, как вельможи.
— А как они одеты! Посмотрите.
Карротель повернулся и показал свое великолепное платье со всех сторон.
— Да, — сказал путешественник, — платья нельзя похаять.
— Так вы пришлете мне ваших молодцов?
— Да, хочется! Вы долго пробудете здесь?
— Нет, недолго, уедем завтра утром, но поедем шагом, чтобы они могли догнать нас. Дайте нам пятьсот ливров, и дело будет покончено.
— Со мною только двести пятьдесят.
— Вы отдадите им остальные двести пятьдесят, и под предлогом доставки этой суммы пришлите их ко мне. А иначе, если у вас не будет предлога, они, пожалуй, догадаются.
— Но, — сказал гость, — они, может быть, возразят мне, что одного человека достаточно на исполнение такого поручения.
— Скажите им, что на дорогах грабят и дайте каждому из них двадцать пять ливров в счет жалованья.
Гость смотрел на Ковиньяка с изумлением.
— Право, — сказал он, — только военных людей не останавливают никакие препятствия.
И отсчитав двести пятьдесят ливров Ковиньяку, он вышел, в восторге, что за такую малую сумму мог пристроить племянника и крестника, которых содержание стоило ему более ста пистолей в год.
VI
— Теперь, Барраба, — сказал Ковиньяк, — нет ли у тебя в чемодане какого-нибудь платья попроще, в котором ты был бы похож на фискала?
— У меня осталось платье того сборщика податей, которого мы, вы знаете…
— Хорошо, очень хорошо, и у тебя, верно, его бумаги?
— Лейтенант Фергюзон приказал мне беречь их, и я берег их, как глаз свой.
— Лейтенант Фергюзон удивительный человек! Оденься сборщиком и захвати его бумаги.
Барраба вышел и через десять минут явился совершенно переодетым.
Он увидал Ковиньяка в черном платье, похожего как две капли воды на приказного.