– Зачем ты пришла ко мне? Десятый год все ходишь по разным местам, да всё просишь. А того не знаешь, что не о том ты просишь, – бабка Христя сверкнула из-под платка недобрым глазом, и уже тише сказала:
– Не там ты ищешь, смекаешь, девонька? И не у тех… Ступай с Богом…– она повернулась спиной к ошарашенной гостье, явно давая понять, что разговор окончен. Инессу предупреждали о непростом характере знахарки, но к такому приёму даже решительная и уверенная в себе Инесса не была готова. Она растерянно переступала с ноги на ногу, будто выжидая чего-то.
– Ну чего стоишь, иди, говорю, – бабка Христя искоса посмотрела на Инессу, и медленно покачала головой, – Ох, и упертая ты, как я погляжу, – она замолчала и с сомнением разглядывала молодую женщину, как бы прикидывая, стоит ли ей сообщать информацию, которой она располагала или нет, – Говорю же, нечего тебе у меня делать, считай, что вымолила, да только зря ты, Яся, на алтарь-то материнский всю душу свою выложила, как бы и не раскаяться потом,– живой, карий глаз Христи, которым она косилась на Инессу, вдруг заволокло, словно матовой пленкой и он потух, безжизненный, наполовину прикрытый таким же неподвижным, будто мертвым веком. Но Инессу поразило вовсе не это, а то, что Христя обратилась к ней почти забытым домашним именем, каким звала её только покойная бабушка в детстве, самый близкий и родной для Инессы человек. Никого в своей жизни она так не любила, как её. Она почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы, но тут Христя вдруг встрепенулась, сверкнула ожившими глазами и зычно провозгласила:
– Только раз наполненная будешь, – сердито посмотрела на Инессу, и повторила громко и раздельно, как маленькой:
– Только один раз, поняла? А затем пустота – загадочно проговорила она уже тише, – Пустота внутри тебя, Яся, и пустота снаружи, – бабка Христя забормотала совсем тихо, – Девка у тебя славная выйдет, да только и она пустая будет. Через год захочешь приехать сюда, но тебе скажут, что я умерла. А ты все одно, приезжай, Яся, и тёзку-крестницу мою привози, ведь смерти нет, Ясенька, это люди по неразумению своему так считают, да только неверно это, а теперь иди, устала я, – Христя почти упала в кресло, откинула голову и замолчала. Инесса тихо вышла. Ровно через девять месяцев у Инессы с мужем на свет появилась здоровая девочка, которую в честь бабки Христи, нарекли Кристиной. Однако в процессе родоразрешения Инесса едва не умерла. У неё началось маточное кровотечение прорывного характера, вследствие чего этот орган, пришлось удалить. А через год они приехали в то село, чтобы крестить свою трехмесячную дочь. И крестной матерью Инесса видела только бабку Христину. Но почему-то совсем не удивилась, и даже не расстроилась, когда ей сказали, что Христя умерла этой весной. Инесса кивнула и улыбнулась. Крестной матерью стала хозяйка домика, который родители Кристины снимали, когда приезжали сюда. Это было не так уж важно для Инессы, кто формально был вписан в крестные её отвоёванной у судьбы дочери. Главным было то, что она не просто верила, а точно знала, кто ею является на самом деле.
За полгода до рождения Кристины, тридцатисемилетняя Инесса оставила работу. Как позже выяснилось – навсегда. Сначала из-за того, что они с мужем опасались выкидыша, затем необходимо было восстановиться после тяжелых родов, да и ребенку несмотря на целую команду нянечек, гувернанток и помощников по хозяйству, необходимо было материнское внимание, ну а потом… Потом Инесса решила, что поздно, и она вышла, как говорится, в тираж, что было, отчасти, правдой. Век манекенщиц, как известно, недолог, да и выглядела она уже далеко не так сногсшибательно, как ещё совсем недавно. Но определяющим было то, что Инесса изменилась не столько внешне, сколько внутри. Что-то надломилось в ней после того, как она лишилась матки. Или даже окончательно сломалось. Из энергичной, остроумной и яркой молодой женщины она медленно, но верно превращалась в раздражительное, желчное и слезливо-мстительное существо. Дочь свою она любила, но какой-то странной, болезненной любовью, выражавшейся, в основном, в тщательном, многоаспектном анализе недопустимого с точки зрения матери стиля одежды дочери, её прически или манеры поведения. Самые большие изменения произошли в её отношениях с мужем. Инесса по-прежнему любила его, а нуждалась в нем даже гораздо больше, чем раньше, но что-то стало между ними, что не позволяло, не только приблизиться, но хотя бы поговорить по душам. Она изводила его своей подозрительностью и ревностью, которые по мере того, как их дочка росла, приобретали совсем уж космические масштабы. Он же в ответ морщился, как от боли, угрюмо молчал, иногда беззлобно огрызался, а если приходилось совсем туго, просто уезжал из дома. Когда Михаилу, отцу Кристины однажды стало ясно, что прежней его Инессы уже никогда не будет, он с болью в сердце, о которой никто и не догадывался, принял это. Тяжело, мучительно, но принял и смирился. Это было похоже на то, как если бы ему пришлось ампутировать часть собственного тела, в котором началась гангрена. Очень страшно, невыносимо больно, но необходимо, если хочешь жить. Михаил хотел и потому сделал это. Это как в бизнесе. Он был успешный предприниматель и отлично знал, что далеко не всегда стройные и экономически привлекательные бизнес-проекты остаются такими же при их реализации. И чтобы оставаться на плаву, нужно уметь отличать цельные зерна от плевел. И вовремя отсекать последние. Он обладал волчьим нюхом на убыточные и заведомо провальные идеи. Иначе он не стал бы легендой при жизни. И не прошел путь от машиниста башенного крана, до совладельца крупнейшего предприятия. Инесса никогда ни в чем не нуждалась, у неё было все, что она хотела, кроме него. Её он от себя отсек раз и навсегда. И больше никогда не разрешал себе ни думать, ни рассуждать на эту тему. Странно, но никому из них не пришла в голову мысль о разводе. Никогда. Даже после того, как у Михаила, чуть ли не вполне официально появилась вторая семья. Наоборот, Инесса после этого успокоилась, как-то доброкачественно что ли, поутихла, как будто услышала долгожданную весть, и может, наконец, заняться своими делами. Она стала иногда консультировать в Доме моделей на добровольных началах и относилась к этому занятию очень серьезно. Однако когда муж предложил ей открыть собственную такую школу и предлагал себя в качестве спонсора, Инесса отказалась наотрез. По своей привычке, укоренившейся в последние годы, смерив его долгим, ничего не выражающим взглядом, никак не объясняя и не комментируя своё решение, она просто высокомерно удалилась с гордо поднятой головой.