– Вот ты, например, как и многие другие, когда вошла, сразу обратила внимание на мебель в прихожей и на кухне, так ведь? – Кристина молча кивнула и погладила рукой великолепный, светлого дерева, овальный стол с причудливой резьбой по краю, и гнутыми массивными ножками. Сергей удовлетворённо хмыкнул:
– А ведь это всё делал Владимир, да… И он не только по дереву, он и с железом работает, и вообще на все руки мастер, – Сергей задумался, и через некоторое время, встрепенувшись, как человек, которого только что резко оторвали от приятных воспоминаний и вернули к действительности, произнёс:
– А знаешь, что интересно? То, что никто из нас ни одного дня не работал по специальности… Даже Владимир, определённо, как говорили, подающий надежды, его даже уговаривали остаться в аспирантуре. Но он не захотел и правильно, между прочим, сделал. Сейчас у него несколько столярных цехов. Так что он, несмотря на свою рабоче-крестьянскую внешность, и, тем более, родословную, – в этом месте он на секунду прервался, так как уворачивался от запущенной в него пробки, и, смеясь, закончил:
– Так вот, несмотря на это, а также на яростную нелюбовь моего бедного друга к расчёске, – ещё одна безуспешная попытка заставить приятеля заткнуться; на этот раз метательным снарядом Владимир избрал кухонное полотенце, – …Он вполне себе успешный и состоявшийся бизнесмен…, – пытаясь укрыться от летающих предметов за высоким керамическим горшком с сиреневой орхидеей, приглушённым, но ликующим голосом продолжал Сергей, выскакивая на балкон,… но, увы, далеко не снайпер, а, наоборот, откровенный мазила, – добавил он оттуда под общий смех.
– А вот Гриша у нас, между прочим, шеф-повар в ресторане, – пояснил он Кристине, когда вернулся и факирским жестом, под одобрительно-удивлённый выдох присутствующих, водрузил на стол бутылку армянского коньяка:
– Специально приберёг для такого случая, сообщил он, – Да, так вот… О чём это я? – откупорив бутылку, задумался Сергей.
– Во-первых, даже не начинай, – предостерегающе, скосив глаза на разделочный нож, со спокойной, доброжелательной улыбкой, ответствовал Гриша, – А во-вторых, – не шеф-повар, а пока только су-шеф, – вальяжно откинувшись на спинку деревянного резного стула, поправил его Григорий.
– Это помощник шефа на кухне, – пристально глядя на Кристину, и мерно перестукивая кончиками пальцев по столу, пояснил он.
– Самый, однако, главный помощник, – вставил Сергей, разливая коньяк, – Правая, можно сказать, рука…
– Погоди, Серёжа, – Григорий перестал стучать, и чуть подался корпусом к Кристине, – Вам понравилось мясо, дорогая? – поинтересовался он, не сводя с неё проницательного и изучающе-тяжелого взгляда. Кристина еле подавила в себе непреодолимое желание выкинуть что-то такое, что отвлекло бы его внимание: опрокинуть стакан или залезть под стол. Но вместо этого она кивнула, поёжившись, как от холода, и машинально выпила коньяк, налитый в широкую рюмку с толстым дном и отражающийся в ней мягким янтарным светом. Григорий отстранённо улыбнулся чему-то тому, что явно не имело отношения к происходящему сейчас за этим столом, выразительно глянул на Сергея, пожевал губами, и, не спеша, торжественно заметил:
– А ведь это не просто мясо, дорогие мои, это – Цвибельростбратен, то есть австрийский ростбиф с луком, очень популярное блюдо в венских ресторанах.
– А я о чём! – воскликнул Сергей, – Молодой, перспективный, финансово независимый… Женщины тебя любят, мужчины завидуют, поклонники кулинарного таланта боготворят…– Сергей вздохнул и развёл руками:
– На кой чёрт ты затеял эти свадебные хороводы, тем более второй раз?! Неужели первые грабли ничемуне научили?…
– О, нет, – мечтательно улыбаясь, – проговорил Гриша, – На этот раз всё будет по-другому…
– Ну, ну, – мрачно усмехаясь, выдавил Сергей, – Как говорится, свежо предание, а верится с трудом, или зарекалась свинья…
– Послушай, – перебил его Володя, – Ну хочет человек и женится, почему тебя это так беспокоит? Далеко не все, знаешь ли, хотят, да и не все готовы, – откашлявшись и глядя на Сергея исподлобья, продолжил он, -заводным попрыгунчиком скакать и в тридцать и в сорок лет. И перелетать неприкаянной и бородатой пчёлкой с цветка на цветок, нигде особенно не задерживаясь, ни к кому не привязываясь, да при этом, ещё рассуждать о какой-то призрачной свободе…
Повисшая тишина была очень неуютной. Она показалась Кристине оглушительной вечностью, зловещей и почти осязаемой. Это усугублялось ещё и состоянием, в котором она находилась. Ей внезапно стало очень страшно, но совсем не от того, что все одновременно замерли, как в известной комедии, после классической фразы про ревизора, а потомучто она вовсе не была уверена, что то, что она видела, происходило на самом деле. Возможно, ей так только казалось. Как, например то, что пол, диванчик на котором она сидит рядом с Сергеем и даже стол, вполне ощутимо двигаются. Причём сами по себе. По этой причине, она, совершенно точно, вот сейчас только, поняла смысл фразы «почва уходит из-под ног». Она никак не могла избавиться от ощущения, что спускается на эскалаторе. Только почему-то сидя. Кристине очень бы хотелось знать, почему это никого не беспокоит. К тому же внутри у неё тоже всё пришло в движение. Кружилась голова, разбегались мысли, сердце бешеными толчками колотилось в груди так сильно, что Кристина была уверена, что его биение, пульсирующее оголённым нервом в висках, закладывающее уши и грохотом отдававшее в голове, наверняка слышно и всем остальным. Или вот, какая-то тревожная мысль, которую она никак не могла ухватить целиком, сигнальной лампочкой мигала в голове. Хотя суть её была проста и понятна. И сводилась к почти физическому ощущению надвигающейся угрозы и смутному, но устойчивому предчувствию опасности. – Как только прекратится это непонятное головокружение, я попрошу Сергея вызвать мне такси, – пообещала она самой себе, – Но только, чтобы его друзья не слышали, особенно этот Гриша со своим липким взглядом, – всё так же про себя, уточнила она, пытаясь сосредоточиться на текущей ситуации. Она смотрела на их лица, как ей показалось, бесконечно долго, хотя на самом деле тишина продолжалась всего несколько секунд. Но эта пауза, ясное дело, никак не способствовала уменьшению её беспокойства.