Причём самый главный фокус заключался ещё и в том, что предположить, что брякнет Надька в очередной раз и кому, не было совершенно никакой возможности. Избирательная направленность её вещаний, так же, как их глубина, продолжительность и объективность не поддавались, по крайней мере, человеческой логике и классификации, ни в малейшей степени.
– Ой, Серёга, – с места в карьер, метров ещё за тридцать начинала кричать Надька, издали заметив мужчину, направляющегося к дому, – Ирка твоя всё ещё в больнице? Погоди, что скажу… Она, покачивая вразнобой огромными полушариями грудей, торчащими у неё по разные стороны на манер бдительных часовых, подходила, наконец, к побледневшему многодетному отцу из третьего подъезда, жена которого действительно лежала в больнице, и ничуть не сбавляя громкости и напора, шумно отдувалась:
– А ты когда у неё был? – делала она логическое ударение на слове «когда». Не дослушав невнятное бормотание мужчины, изнемогающего под сверлящими буравчиками её немигающих глаз, Надежда, довольно заметно дёргала плечом, что означало крайнюю степень её нетерпения:
– Ох, в больницу тебе надо, Серёжа… К жене, то есть… – выдыхала она и вставала в свою любимую позу: массивные ноги на ширине плеч, руки, которым позавидовал бы и сумоист, сложены под грудью и выполняют несколько функций: верхняя часть поддерживает монументальный бюст, а нижняя покоится на мощном животе, являясь одновременно и опорой и разделительной полосой между несущими Надькиными верхними и нижними конструкциями.