Когда девочка прибежала домой, она долго ещё продолжала слышать частые удары своего перепуганного сердца и радовалась им, понимая, что избежала смертельной опасности…
Она перестала быть доверчивой, и уже не считала всех этих мужчин – хорошими людьми, хоть каждый из них и пытался представиться ей таковым. Она была уже осведомлена об угрозе, от них исходящей, правда изредка будто бы жалела их, считая «больными», «психически больными». Во всех «них» было одно о б щ е е, её поражавшее – это испуганное выражение лица, словно у детей, которые знают, что занимаются запретным, за что их будут и ругать, и наказывать, сильно наказывать… Отсюда были их дрожащие руки, трясущиеся губы, у многих слюни в уголках рта, взгляд загнанной зверушки, желание скрыться во мраке переулка, тупика, подъезда, подворотни, чердака, подвала…
Теперь она, просто увидев, избегала их. А в транспорте корчила гримасы, строила рожицы, чтобы, как считала Лида, «выглядеть пострашней», а то просто-напросто опрометью бежала…
В последних классах школы подоспела новая беда. Мама, всегда казавшаяся девочке какой-то «бесполобезвозрастной» вдруг не просто влюбилась, но начала с этим мужчиной встречаться. Они даже объявили Лиде, что собираются законно оформить свои отношения. Всё бы ничего, может быть девочка и пережила бы мамину «измену» молча. Если бы не то, как этот мамин «жених» смотрел на неё, на Лиду!
Не с кем об этом было поделиться, и Лида с тяжёлой душой обо всём рассказала отцу. Перед тем как поведать ему, она сделала несколько попыток обговорить с матерью эту ситуацию. Но та в угаре своего позднего «счастья» плохо слыхала дочь, вернее ничего не услышала из того, что Лидочка хотела донести до неё.
После разговора с бывшим мужем мама будто бы враз постарела, и девушка уже жалела, что порушила материнскую любовь. Долгими вечерами частенько сидели они рядом, прижавшись друг к другу, и тихонько, не объясняясь, плакали.
Стала Лида студенткой театрального института, и тут определилось её амплуа – травести! Она почти ежедневно вспоминала строки из французского стихотворения «Травести»:
Повторяла она, содрогаясь, при погружении в топкость этих слов.
«Вечная» девочка, девушка, подросток. Беатриче в Гольдониевском спектакле «Слуга двух господ», Тильтиль и Митиль в Метерлинковской «Синей птице», шекспировские комедии и трагедии… Спектакли делали Лиду счастливой, она и в самом деле п р о ж и в а л а сценические «жизни», в концентрированном существовании, где не было места монотонному, бесцветному, на полутонах, течению дней…
Да, к тому ж Лида влюбилась. Не просто в кого-то, а в Мастера, в своего руководителя, в того, кто был Волшебником и Кудесником, кто вдохновлял и объяснял, кто был в конце концов в с е м! Да и не одна Лида была влюблена, все остальные девчонки из их творческой мастерской тоже. Он был их Кумиром, и для него все они готовы были на ВСЁ!
Лидочка ни на что не надеялась, он был для неё небожителем, Олимпийцем, недостижимым для простых смертных… К тому же она знала о его многочисленных «громких» романах, об этом знала не она одна, а, наверное, очень-очень многие. Его женщины были все как на подбор, одна другой красивей, все знаменитые актрисы и киноактрисы, о которых наверняка мечтали миллионы. Несколько раз был он женат на неправдоподобных красотках, у него были взрослые дети в разных браках. Но, видно, жизнь его, личная, всё же не задалась, потому что был он одиноким. И девушка, изумлённо-восхищённая, была счастлива одним только тем, что она находится на одной с ним сцене, что он снисходит до разговора с нею…