Она не выдержала наказов Его властного, Его грозного голоса и, побежав в ванную комнату, не только включила, не зажигая газ, колонку, но и лезвиями исполосовала себе руки. И с облегчением услыхала, как постепенно не таким командирским становился Его тон, как еле слышными, чуть-чуть улавливаемыми были его приказы, как исчез он совсем, неразличаемый в каких-то шорохах и вскриках и… полное затишье…
Очнулась она неведомо где? Голова была тяжелой и пошевелиться было непредставимо. Она только различила во мраке какие-то белеющие приборы, на их подсвеченных экранах плясали змеино-зелёные полоски, слышались звуки похожие на слабые вздохи, раздавались негромкие стоны, тихое завыванье… Почему очутилась она тут? И почему не может пошевелиться? Чем обмотана вся? Вопросы хоть и были тревожными, но не вызывали в Лиде никакого возмущения или страха, она странно-равнодушно лишь констатировала собственное бессилие… Пока снова не погрузилась в некое сновидное оцепенение…
Как потом Лиде рассказывала мама, соседи по площадке почуяв запах газа вызвали «Аварийку». В ванной и обнаружили включённую колонку и истекающую кровью девушку без сознания. Так она очутилась в реанимации клиники скорой и неотложной помощи.
Её долго не переводили из реанимации в обычную палату, и оттого, после того, как окончательно пришла она в сознание, при ней умерло несколько безнадёжных больных. Девушку это не просто потрясло! Впервые, наверное, задумалась она о своём «праве на смерть». А ведь раньше она часто повторяла строчку чьего-то стихотворения: «Он жил как мог / Но умер как хотел». И верила в своё «право на…»
«Эгоистка я, – корила себя Лида, – как я могла, а мама, разве я думала о ней? Нет, только о собственной боли, только о Нём, и о невозможности без него длить эту муку, эту жизнь… Нет, не по своей воле родилась, и не мне обрывать, права не имею. Как он тогда сказал правильно, когда говорил о себе, пятнадцатилетнем: «Оказалось, что все без всех могут жить!» Вот в чём, хоть и страшная, но правда!»
Лиду внезапно перевели из «неотложки» в другую больницу. В психиатрическую? Она и опомниться не успела, как её уже не опрашивала, нет, допрашивала, докторша-психиатр, в закрытом, с решётками на окнах, кабинете третьего психиатрического отделения. Основной интерес той – о причинах Лидиного покушения на самоубийство. Девушка внезапно выложила врачессе в с ё! А ведь даже от мамы утаила многое. И рассказала, не называя имени Его, всю историю своей несчастной любви. Но врача интересовало, пожалуй, только одно – как он «звал» к себе Лиду? Именно то, что девушка слыхала его требовательный, угрожающий г о л о с оказалось для той – г л а в н ы м! И на Лидин вопрос, когда же её выпишут, ответила неопределённо, что-то типа «посмотрим», «поживём – увидим», «вам необходимо окончательно выздороветь»…
И Лиду оставили в больнице. Началось лечение: сначала инъекции, после которых девушку не покидало чувство внутреннего двигательного беспокойства, она не могла сопротивляться этой внутренней потребности ходить или просто как-то двигаться. Если не удавалось выйти на прогулку (например, шёл дождь) и нельзя было по установленному «режиму дня» ходить по коридору или по палате, а нужно было лежать или сидеть, приходилось то и дело менять позу, то есть получалось, что Лида, даже оставаясь на месте, беспрестанно крутилась. Она жаловалась на эти состояния и лечащему врачу и дежурным врачам в выходные. Те лишь пожимали плечами и что-то бормотали о побочном действии этого «очень хорошего» лекарства – галоперидола, и о том, что ей необходимо это перетерпеть. И днём, и на ночь, особенно, давали множество таблеток. Ночью от таблеток, наверное, спалось хорошо, без сновидений, но просыпалась она с какой-то тяжелой головой в состоянии полного бездумья….
Многое в больнице «позабыла» Лидочка, утихомирилась мучавшая её боль от «отсутствия» Его, вроде бы и не с нею случились те острые душевные муки. Теперь всё прошлое представлялось каким-то, почти н е б ы в ш и м, и в нём будто бы и не происходило ничего трагического…
Кроме беспрестанного желания двигаться на неё внезапно обрушилась ещё одно, совсем уж невероятное, страдание…
С нею начало что-то непонятное твориться: какими-то, словно бы ждущими чужого прикосновения, сжатия, стали налитые груди; внизу живот был постоянно напряжён, к нему, казалось подчас, и притронуться было невозможно; тело будто бы томилось в неясном ожидании; трусы уже не впитывавшие лонную влагу приходилось по нескольку раз в день менять…