Впрочем, усмехнулся Блез, ничего не помешает теперь губернатору ван дер Лейдену заблокировать «Серпиенте марина» в порту Лос-Хустоса и пленить ее капитана. Убить двух зайцев. Он привез ему Браера. И он пришел сам.
Что ж, остается поглядеть, чего стоит слово губернатора против слова пирата.
И чего стоит слово отца против слова сына.
Когда солнце опускалось за море, а Лос-Хустос окрасился в оттенки золотого, капитан Ратон сделал шаг, ступив на пристань. Впервые открыто в этом порту. Впервые не скрывая лица и имени. «Серпиенте марина» ждали здесь. Ван дер Лейден ждал.
С капитаном на берег сошла и его охрана, тащившая на привязи, будто пса, Браера. Тот едва шел, не в силах поднять глаз. И, обезумев от ужаса и страха, сыпал проклятиями, продолжая плевать, кашлять и источать отвратительный запах испражнений.
Когда тьма опустилась на Лос-Хустос, капитан Ратон, уверенно шагая, поднимался по лестнице во дворец губернатора.
И четвертью часа позднее, когда Браера увели прочь, ожидал ван дер Лейдена в зале, где тот принимал послов.
Ждать пришлось недолго. В зале раздались тяжелые уверенные шаги.
Губернатор был высок, все еще крепок и подтянут. Прямой нос, гладко выбритый подбородок и крепко сжатые губы и сейчас заставляли вздыхать по нему женщин. Возраст его выдавала лишь седина в черных волосах да морщины вокруг глаз и вдоль лба. Впрочем, и они лишь добавляли ему привлекательности. Одет он был всегда в платья от лучших портных Лос-Хустоса, сшитых из самых дорогих тканей, и рубашки из самого тонкого батиста. И позволял он себе одну-единственную слабость. Всегда при нем был платок, сильно надушенный духами. Все, кто видели губернатора впервые, удивлялись, тому — платок источал женский аромат. Но скоро привыкали к этой странности губернатора, не смея думать непозволительных мыслей — крепкая рука и шпага наказали бы любого, кто посмел сомневаться в мужественности губернатора. В то время как сам ван дер Лейден свято хранил свою сокровенную тайну.
Губернатор близко подошел к Ратону, глаза его остро ощупали капитана, словно пытались проникнуть в его мысли, и сделал приглашающий жест присесть.
— Признаться, не ожидал я, что ты привезешь Браера живым, — сказал ван дер Лейден, располагаясь в высоком кресле губернатора.
— У меня не было выбора, Ваше Превосходительство, — отозвался Ратон, оставшись стоять и глядя прямо в глаза собеседника. — Мне приказали.
— Ты не можешь не понимать, что только так и правильно! Чтобы он заплатил за все свои злодеяния.
— Мне безразличны все его злодеяния, — зловеще ответил Ратон. — Мои не меньше, чем его. Я мстил лишь за то зло, что он причинил моей семье.
Ван дер Лейден поморщился.
— Ну что ж, твоя жажда мести оказалась на руку короне. А теперь ты получишь прощение и свободу.
— Премного благодарен, Ваше Превосходительство! — Ратон манерно поклонился, ни на минуту не опуская при этом головы и глядя в лицо правителю Лос-Хустоса. — Это так великодушно по отношению к презренному пирату без роду и племени! Ведь могли бы вздернуть и меня возле Браера. И все же я надеюсь получить приглашение на его казнь. «Серпиенте марина» непременно к тому времени вернется в ваш славный порт.
— Никто и никогда не может сказать, что ван дер Лейден не сдержал данного им слова, — надменно проговорил губернатор. — Но что означают твои слова? Ты собираешься покинуть Лос-Хустос?
— А что мне делать на Лос-Хустосе? Сохнуть?
В зале надолго повисла тишина. Губернатор сидел, опустив голову, замерев в своих мыслях.
— Вчера предали земле моего третьего сына, Маугана, — заговорил губернатор, по-прежнему не глядя на Ратона. — Несчастный случай, случившийся с ним на охоте, лишил меня последнего наследника.
Плечи его дрогнули, и он снова замолчал.
Ратон порывисто шагнул к ван дер Лейдену, но тут же отшатнулся от него. Взгляд его глаз разного цвета сделался непроницаемым. И он тихо сказал:
— Мне жаль. У нас с Мауганом была славная схватка шесть лет назад у Гринфиша. Он командовал вашей флотилией. Мы разошлись только тогда, когда сожгли к чертям два его корабля и мою «Аврору». «Серпиенте марина» я не мог пожертвовать.
— Да, Мауган был смелым мужчиной, — проговорил ван дер Лейден, подняв глаза, и голос его снова стал властным. — Блез, я желаю признать тебя и объявить своим наследником.
— Вы не признали меня тогда, когда это могло что-то значить для моей матери. А мне ваше признание ни к чему. Я прожил жизнь бастардом и не особенно горевал из-за этого.