Мара открыла дверь ключом, включила в прихожей свет, шепнула Максу: «Разувайся, тапки сейчас выдам».
И крикнула куда-то вглубь квартиры:
— Дед! Мы приехали!
Пока Вересов переобувался, в коридоре появился дед и тяжелым взглядом воззрился на затылок Макса. Дождавшись, пока тот поднимет голову, дед придирчиво оглядел его с головы до ног. Поджал губы, заметив небритость, хмыкнул на тапочки, совершенно новые и определенно купленные Мариной специально к сегодняшнему «знакомству», и все же протянул руку:
— Петр Данилович.
— Максим, — протянул в ответ руку Вересов.
— А по батюшке? — спросил дед одновременно с крепким рукопожатием.
— Не станем беспокоить батюшку, — улыбнулся Макс.
— Ну-ну, — дед кинул взгляд на Марину, — проходите, раз пришли, — пригласил он и вернулся обратно в гостиную.
— Ну… Пошли! — сказала Мара, глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть, сцепила руки за спиной и направилась за дедом. Максу оставалось только следовать за ней.
Гостиная была небольшая. В стиле «Back in the USSR». Во всяком случае, югославский гарнитур по одну стену и ковер на другой вызывали именно такие ассоциации. Сосна стояла в углу — живая. Игрушки на ней тоже были те самые, уже теперь подзабытые, совдеповские. Даже ракета с космонавтом имелись в наличии. Единственное, что представляло собой воспоминание о том, что союз давно развалился — это телевизор. Телевизор был относительно современный, жидко-кристаллический.
Посреди комнаты стоял стол. Накрытый в лучших традициях новогодней обжираловки. Мара накануне весь вечер рубила салаты, солила семгу и делала закуски по рецептам из интернета. Дед молча обалдевал, поскольку она в жизни ничего не готовила. И это при том, что встречать Новый год они собирались на какой-то вечеринке, про которую она толком ничего не поняла. Наглаженное новое платье висело в шкафу. Оставался последний и самый трудный бой. Получить одобрение деда. Разрешение она вымолила накануне. Но одобрение получено так и не было.
Макс расположился в одном из кресел в гостиной, повертел головой, квалифицируя добротность домашнего мироустройства Мары. Дед устроился в соседнем кресле, внимательно глядя в телевизор. Шла всем известная наизусть новогодняя комедия, но дед сидел с таким видом, словно видел ее впервые.
— Петр Данилович, — негромко позвал Макс, пока Мара суетилась между комнатой и кухней, — Мар… рина сказала, что вы отпускаете ее со мной. Я вам обещаю, что все будет хорошо.
Дед в ответ что-то буркнул себе под нос и выключил звук — началась реклама.
— Марина! — позвал он. — Ну долго ты еще будешь возиться?
— Иду, иду! — Мара влетела в гостиную с бокалами в одной руке и с бутылкой «Хванчкара» в другой. Оценив ситуацию, с тоской подумала, что шансы на дедово благословение неумолимо стремятся к нулю. Но все-таки, упрямо мотнув головой, решительно спросила: — Шампанское кто-то будет?
— Если только ты, — улыбнулся Макс.
Дед недовольно поморщился. Мара поставила бокалы на стол. И приподняла бутылку.
— И кто откроет?
Подхватившись с кресла, Макс забрал у нее бутылку.
— А штопор?
— Ой! — пискнула она и снова исчезла где-то на кухне. Там загрохотали ящики стола, приборы, черт его знает что еще. И до гостиной донеслось: — Дед! А где штопор?
— Там же, где и всегда, — проворчал дед и стал подниматься из кресла.
— Петр Данилович, мы найдем, — заверил его Максим и вышел из комнаты.
— Найдут они! — недовольно раздалось ему вслед.
Мара, сидя на коленях перед большим столом, выдвигала из него все ящики по очереди, шарила в них руками, разочарованно вздыхала и переходила к следующим. Едва Макс показался на кухне, она вскочила на ноги и, сделав страшные глаза, прошептала:
— Ты что? Сбежал от него?
— Нет, — притянув ее к себе, Макс заглянул ей в глаза. — Я пришел тебе помочь. И поцеловать.
Она улыбнулась, привстала на цыпочки и поцеловала уголок его рта.
— Помогай!
— Легко, — выдохнул, прижав к себе, и нашел ее губы.
Штопор обнаружился на крючке над мойкой, где ровным рядом развешаны были разные мелочи, и с ним пришлось вернуться в гостиную. Открыв вино и разлив его по бокалам, Макс не рискнул умничать и выдал банальное:
— С наступающим!
Мара взволнованно смотрела на деда, потом переводила взгляд на Макса. И лихорадочно соображала, как найти между ними хоть какие-то точки соприкосновения. Дед выглядел хмурым и напряженным. Даже на собственной территории. Разве что пар из-под крышки не валил и не свистел из носика. Макс сохранял внешнее спокойствие. Мара очень хорошо успела изучить эту его невозмутимость тогда, когда нужно проявить выдержку — даже с ней самой на первых порах. Слишком ярким было воспоминание о первом похищении в Зазимье. Он твердо решился совершить что-то, что было важно для него. И даже дед его не остановил бы. Ее это устраивало. Но за деда волновалась.