Очередь дошла и до Вересова. Тот только передернул плечами и сказал по-русски:
— Я не готов. Ставьте два.
Негласное, но неприкасаемое правило 316 кабинета гласило: «Забудь свой русский, всяк сюда входящий». Во всяком случае, на уроках.
Кирилл же, будто для закрепления произведенного эффекта, добавил:
— Ставьте, ставьте.
Митрофаненко оторвала взгляд от учебника и тихонько охнула. Марина Николаевна только спросила:
— Qu’est-ce qui s’est passé? (Что случилось?)
— Забыл, — равнодушно ответил Кирилл.
— Nous pouvons essayer ensemble. (Мы можем попробовать вместе.)
— Аucun sens, — перескочил он на французский и тут же добавил: — Permettez-moi de quitter la leçon. (Смысла нет. Позвольте мне покинуть урок.)
— Кирилл, ты хорошо себя чувствуешь? — теперь уже на русский перешла Мара, окончательно растерявшись.
— Нормально. Можно выйти?
— Иди…
Окончание урока вышло скомканным. Мара с трудом могла сосредоточиться, ломая голову над тем, что произошло с Вересовым. С отцом поссорился? Вряд ли. Макс уехал еще вечером, после работы — поссориться с ним умудрилась только она, и то… успела двадцать раз себя за это отругать. С Новицким поругаться тоже не мог. Новицкий на больничном. Кудинова? Эта дура кого угодно могла достать. Кирилл еще сдержанный.
Вопреки ожиданиям, на втором уроке Вересов не появился. Ришар энергично рассказывал что-то, отчего все девочки 11-Б млели. Мара сидела в конце класса, скрестив руки на груди, и делала вид, что внимательно слушает. Рассуждала о том, что нужно заставить себя думать о работе. Хотя бы до четверга. В четверг снова начнет думать о Максе. Иначе сколько она так протянет? Словно бы чувствовала физическую необходимость в его присутствии. Было ли это так, или она придумала?
Вот только в конце вторника у нее была самая настоящая ломка — стоило подумать, что впереди еще два дня без него, как она сердилась.
Разговор с завучем много времени не занял. Ничего особенного. Велела присматриваться к детям. «Виктора Ивановича пока не трогайте, пусть спит спокойно. Уверена, кто-то просто шалит».
Ничего себе! Шалости!
Потом была репетиция выступления к фестивалю Французской весны, которое они готовили с 11-Б. Это заняло еще пару часов после уроков.
Потом проверка тетрадей.
Приблизительно в 20:30, когда в школе оставались она, сторож и вездесущий информатик, Мара вышла из кабинета и закрыла дверь на ключ. В 20:31 она прошла по коридору к выходу.
В 20:32 наткнулась на Кирилла Вересова, сидевшего на подоконнике и внимательно смотревшего на нее в упор. Тревога шевельнулась в ней вяло и тут же смолкла. Зато проснулся великий педагог Марина Николаевна. Она торопливо подошла к парню и улыбнулась ему.
— Ты что здесь делаешь?
— Вас жду.
Мара приподняла бровь и удивленно спросила:
— С чего бы? Объясниться насчет того, что произошло?
— Именно объясниться, Марина Николаевна, — он спрыгнул с подоконника.
— Хорошо, — она прислонилась спиной к стене возле окна. — Я очень внимательно слушаю.
Кирилл сдвинул брови на переносице и некоторое время смотрел мимо нее, куда-то на стену возле ее уха. Потом вернулся к ее лицу. И сказал:
— Вы спите с моим отцом.
Он не спрашивал. Он утверждал.
Мара постаралась не сбиться — вдыхать и выдыхать воздух в установленном порядке. Но почему-то губы разлепляться не желали. Надо было что-то отвечать…
— Вы спите с моим отцом, — повторил Кирилл. — Я все знаю.
— Откуда? — еле выдавила она.
Ее взаимоотношения с Максом его сын охарактеризовал верно. По-своему верно. Так, как ему было просто и понятно.
— Знаю. Видел.
— Мы встречаемся.
— Да он по жизни много с кем встречается. А с вами он сейчас спит. Пока не надоело.
— Кирилл, перестань, — вспыхнув до корней волос, проговорила Мара. — Ты все не так… — сбилась. Кто еще понимает, если не его сын? И новая попытка: — Это касается меня и Максима Олеговича.
— Да не женится он на вас! — выдохнул Кирилл. — Если вы на это рассчитывали, можете забыть. Он ни с одной своей бабой дольше полугода не встречался. И то, полгода всего раз было. Балерина. Я начал подозревать, что будущая мачеха. А ни фига. У нее контракт замаячил в Лондоне. Говорит: либо мы женимся, либо я уезжаю. Папа помахал ей ручкой и помог собрать шмотки по даче — она вечно что-то там оставляла.