— Не бери! — приказала Лаура.
— Не могу, — Хьюго заметил на дисплее номер «Цыпочек». — Это ясли Тео. Могло случиться все, что угодно.
— Да ничего серьезного не может быть! Они вечно с чем-нибудь звонят. И постоянно отправляют Джанго домой с конъюнктивитом. Я просто промываю ему глаза, накладываю на покрасневшие участки вокруг глаз слой белой пудры, и отправляю его назад.
Нажимая на кнопку с изображением маленького зеленого телефончика, Хьюго подумал, что никогда раньше не был так рад слышать Ротвейлера. Но его облегчение длилось примерно три секунды. Как и всегда, Ротвейлер говорила строгим голосом, строго по делу, и наводила ужас.
— Мистер Файн, я была бы рада, если бы вы могли подъехать и немедленно забрать Тео. У него на груди подозрительная сыпь.
— Но с ним все было в порядке, когда я его оставлял.
— Вполне возможно. Но сейчас с ним не все в порядке.
— Но разве вы не знаете, что это за сыпь? Вчера ему сделали прививку. Вероятно, это просто реакция на
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
В течение второй половины дня сыпь не стала хуже — на взгляд Хьюго. Перед сном, как и обычно, они с Тео послушали записи детских колыбельных. Этот был единственный совет Элис, о следовании которому он жалел.
Хьюго понимал, что в этом не только ее вина. Она говорила в общем и целом, советуя, чтобы Хьюго каждый вечер, перед тем, как уложить Тел спать, делал что-то одно. «Дети любят повторение», — только и сказала Элис. Так и оказалось, хотя Хьюго каждый вечер сожалел, что выбрал для повторения записи колыбельных.
Он сам сходил с ума от глупых и бессодержательных песенок и жуткой музыки, которая их сопровождала. Его беспокоил внутренний мир людей, которые вынуждены запираться в студиях и исполнять «Колеса автобуса» неестественно высокими радостными голосами.