— Не готов ответить, поскольку не могу судить, но если бы и мог, то не стал. Но чтобы немного вас успокоить, готов поделиться тем, чему меня научил опыт. Женщины порой настолько нелогичны, что влюбляются в мужчин, не слишком разборчивых в привязанностях.
— Спасибо, сэр! — воскликнул Роджер. — Вижу, что вы меня готовы поддержать. До возвращения я твердо решил даже не намекать Молли о своих чувствах, но зато потом приложить все силы, чтобы завоевать ее расположение. И больше никаких признаний в вашей гостиной — хотя искушение велико.
— Право, Роджер, я уже достаточно долго вас слушаю. Если вам больше нечем заняться, кроме как рассуждать о моей дочери, то я спешу. Когда вернетесь, сначала выясним, как ваш отец отнесется к этому.
— На днях он сам предложил мне подумать об этом, но, пребывая в отчаянии, я ничего не хотел слушать: думал, что уже слишком поздно.
— А на какие средства предполагаете содержать жену? Ведь во время поспешной помолвки с Синтией этот вопрос не получил должного внимания. И дело не в моей расчетливости: Молли обладает собственным независимым капиталом, хотя не слишком большим, о котором, кстати, ничего не знает. Я, разумеется, кое-что добавлю. Но все эти разговоры лучше оставить до вашего возвращения.
— Значит, позволяете мне надеяться?
— А разве я могу не позволить или запретить? Полагаю, потеря дочери — неизбежное зло. И все же, — добавил доктор, заметив на лице Роджера разочарование, — вынужден заметить, что скорее отдам единственное дитя вам, чем кому-то другому.
— Спасибо! — с чувством воскликнул Роджер и крепко пожал мистеру Гибсону руку. — Можно хотя бы разок встретиться с Молли перед отъездом?
— Ни в коем случае! Запрещаю и как доктор, и как отец.
— Но хотя бы сообщение передадите?
— Только на словах и одно для обеих: жены и дочери. Разделять их не позволю.
— Хорошо, — сдался Роджер. — Вижу, что должен подчиниться твердой воле. В таком случае постарайтесь как можно ярче описать, насколько глубоко я сожалею о вашем запрете. Но если не вернусь, то за вашу жестокость стану являться вам во снах!
— Договорились. Призрак — это интересно. Это мне нравится. Нет на свете ничего глупее, чем влюбленный ученый муж! До свидания.
— Всего доброго, доктор. Завидую вам: вечером увидите Молли!
— Несомненно, а вы — отца. Вот только мысль о сквайре не вызывает у меня таких романтических чувств.
Вечером, за обедом, мистер Гибсон передал жене и дочери прощальные слова Роджера. Молли знала об опасности инфекции и не ожидала ничего иного, однако сейчас, когда вероятность приняла форму конкретного решения, приуныла и потеряла аппетит. Хоть внешне она и покорилась, наблюдательный отец заметил, что после его слов не проглотила ни кусочка, а спрятала еду под ножом и вилкой.
«Возлюбленный против отца, и возлюбленный побеждает», — грустно подумал мистер Гибсон и тоже утратил интерес к еде. Миссис Гибсон продолжала без умолку болтать, но никто ее не слушал.
Наступил день отъезда. Молли старалась отвлечься работой над подушкой в подарок Синтии: в те дни ручные изделия пользовались спросом и популярностью. «Один, два, три… Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Неверно». Думая о Роджере, она ошиблась в счете, и пришлось начать заново. День выдался дождливым, и миссис Гибсон отложила визиты, а чтобы чем-то себя занять, принялась ходить по гостиной от окна к окну, как будто если в одном окне шел дождь, то в другом могло светить солнце.
— Молли, поди-ка сюда! — вдруг раздался ее голос. — Что это за человек в плаще? Вон там, у стены, под березой? Стоит без движения уже полчаса, если не больше, и смотрит на наш дом. Очень подозрительно!
Молли взглянула в окно и, сразу узнав Роджера, сначала отпрянула, а потом воскликнула:
— Да это же Роджер Хемли! Смотрите, посылает нам воздушный поцелуй: прощается единственным доступным ему способом!
Молли ответила таким же воздушным поцелуем, но не поняла, достигло ли это скромное движение цели, поскольку миссис Гибсон проявила столь чрезмерную активность, что скорее всего нелепая пантомима поглотила все внимание молодого человека.
— До чего мило с его стороны! — пролепетала миссис Гибсон, без устали размахивая руками. — Право, очень романтично! Как во времена моей молодости. Но он может опоздать: уже половина первого!
Она достала часы, подняла и, заняв всю центральную часть окна, принялась стучать указательным пальцем по циферблату. Молли оставалось лишь заглядывать сбоку, снизу, сверху — где оставалось свободное место. Ей показалось, что Роджер помахал в ответ и медленно-медленно — несмотря на время — повернулся и пошел прочь. Миссис Гибсон наконец успокоилась и удалилась, так что Молли смогла проводить любимого друга взглядом, прежде чем тот скрылся за поворотом дороги. Но он тоже знал, что это последняя точка, откуда его видно, а потому остановился и взмахнул белым платком. В ответ Молли высоко подняла свой и тоже помахала. И вот Роджер Хемли исчез. Молли села за рукоделие совершенно счастливая, хотя и грустная, и подумала, как чудесна дружба, а когда наконец вернулась к действительности, услышала слова миссис Гибсон: