– Да! По-моему, она. Я еще никогда не видела цапли – только на картинках.
– Они с грачами очень не ладят, что вовсе не годится для таких близких соседей. Если обе цапли одновременно отлетят от гнезда, которое строят, грачи налетают и рвут гнездо в клочья, а как-то раз Роджер показал мне отставшую цаплю, за которой гналась целая стая грачей, и могу поклясться – намерения у них были совсем не дружеские. Роджер много чего знает из естественной истории и порой отыскивает очень занятные вещи. Окажись он с нами на этой прогулке, он бы уже побывал в десятке разных мест. У него взгляд так и бродит вокруг: где я увижу одну вещь, он увидит двадцать. Помню, как-то раз он кинулся в рощу, потому что ярдах в пятнадцати что-то там заметил – какое-то вроде растение, очень редкое, как он говорит, хотя, должен сказать, я точно такие же видел на каждом шагу в лесу. А если бы мы набрели на такую вот штуку, – продолжал сквайр, дотронувшись кончиком трости до тонкой паутинки на листе, – он бы смог рассказать, какой паук или жук ее сплел и жил ли он в гнилом хвойном лесу или в трещине хорошей, крепкой древесины, глубоко в земле, или высоко в небе, или еще где. Жаль, что в Кембридже не присуждают почетных стипендий в естественной истории. Роджер бы ее наверняка получил.
– А мистер Осборн Хэмли очень талантлив, правда? – робко спросила Молли.
– О да. Осборн, можно сказать, гений. Мать верит, что у него большое будущее. Я и сам немного горжусь им. Он получит стипендию Тринити, если все будет по справедливости. Как я сказал вчера на заседании в магистрате: «У меня сын, о котором еще услышат в Кембридже, или я очень сильно ошибаюсь». Вот не странная ли это шутка природы, – продолжал сквайр, обратив к Молли свое прямодушное лицо, словно собираясь посвятить ее в некую новую и значительную мысль, – что я, Хэмли из Хэмли, потомок по прямой бог знает с каких времен – говорят, с Гептархии… Когда были времена Гептархии?
– Не знаю, – сказала Молли, вздрогнув от этого неожиданного вопроса.
– Не важно! Это было еще до короля Альфреда, потому что он, вы знаете, был уже королем всей Англии. Но я говорю – вот я, с происхождением самым лучшим и древним, какое только может быть в Англии, и между тем я сомневаюсь, что незнакомец, посмотрев на меня, принял бы меня за джентльмена – с моим-то красным лицом, огромными руками и ногами, с моей тучной фигурой (четырнадцать стоунов, и никогда не было меньше двенадцати, даже в юные годы); а вот – Осборн, уродившийся в мать, которая представления не имеет, кем был ее прапрадед, храни ее Господь; и у Осборна лицо тонкое, как у девушки, фигура хрупкая, руки и ноги маленькие, как у какой-нибудь леди. Он пошел в родню мадам, а она, как я уже сказал, не знает, кем был ее дед. Вот Роджер – тот в меня, Хэмли из Хэмли, и никто, увидев его на улице, никогда не подумает, что этот загорелый, широкоплечий, неуклюжий малый – благородных кровей. И однако же, все эти Камноры, вокруг которых поднимают такой шум у вас в Холлингфорде, просто из вчерашней грязи. Я тут на днях говорил с мадам о браке Осборна с дочерью Холлингфорда (то есть если бы у него была дочь – на самом деле у него одни мальчики), но я совсем не уверен, что дал бы согласие на такой брак. Нет, я бы решительно не согласился, потому что – судите сами – у Осборна будет первоклассное образование, его семья ведет свой род со времен Гептархии, а хотел бы я знать – где были Камноры во времена королевы Анны?
Он зашагал дальше, размышляя про себя над вопросом, смог ли бы он дать свое согласие на такой невозможный брак, и некоторое время спустя, когда Молли уже совершенно забыла о затронутом им предмете, вдруг решительно объявил:
– Нет! Я уверен, что надо было бы метить выше. Так что, пожалуй, хорошо, что у милорда Холлингфорда только сыновья.
Через некоторое время он со старомодной галантностью поблагодарил Молли за компанию и высказал предположение, что к этому времени мадам уже, несомненно, поднялась и оделась и будет рада видеть свою молодую гостью. Он указал ей направление к темно-пурпурному, облицованному камнем дому, видневшемуся невдалеке между деревьями, и заботливо смотрел ей вслед, пока она шла полевыми тропинками.
«Славная девочка у Гибсона, – молвил он про себя. – Но как, однако, крепко у нее засела эта мысль о его возможной женитьбе! Надо было бы поосторожнее выбирать, что можно говорить при ней, а что нет. Подумать только – ей никогда и в голову не приходило, что у нее может появиться мачеха. Да и то сказать, мачеха для девочки – совсем не то, что вторая жена для мужчины».