Итак, план, в его нынешнем виде, был сообщен лорду Камнору, чрезвычайно его одобрившему, как неизменно одобрял он всякий проект своей жены. По правде говоря, характер леди Камнор был для него чрезмерно монументален, но его неизменно наполняло восхищением всякое ее слово и деяние, и он имел обыкновение в ее отсутствие похваляться ее мудростью и благожелательностью, силою духа и достоинством, словно таким образом он укреплял и подпирал свою более слабую натуру.
– Очень хорошо, право, очень хорошо! Клэр приедет к вам в Тауэрс! Великолепно! Я бы сам лучше не придумал! Я поеду вместе с вами в среду, как раз к торжествам в четверг. Я всегда радуюсь этому дню: они такие милые и дружелюбные, эти добрые холлингфордские дамы. Потом у меня назначен день с Шипшенксом, и, может быть, я съезжу в Эшкомб повидаться с Престоном. Смуглянка Джесс одолеет дорогу за день – всего-то восемнадцать миль! Да ведь еще же восемнадцать обратно, в Тауэрс! Сколько это будет, дважды по восемнадцать – тридцать?
– Тридцать шесть, – раздраженно ответила леди Камнор.
– Да, конечно же. Вы правы, как всегда, моя дорогая. Престон – умный и дельный малый.
– Я не люблю его, – сказала миледи.
– За ним надо приглядывать, но он дельный малый. И он хорош собой. Странно, что он вам не нравится.
– Я никогда не задумываюсь о том, хорош ли собой управляющий. Они не принадлежат к классу людей, чью наружность я замечаю.
– Разумеется. Но он привлекательный малый, и, что должно расположить вас к нему, он внимателен к Клэр и ее делам. Он постоянно предлагает всяческие усовершенствования для ее дома, и я знаю, что он посылает ей фрукты, и цветы, и дичь так же регулярно, как делали бы мы, если бы жили в Эшкомбе.
– Сколько ему лет? – спросила леди Камнор слегка подозрительно.
– Около двадцати семи, я думаю. А-а, я вижу, что у вашей светлости на уме. Нет-нет, для нее он слишком молод. Вам надо искать какого-нибудь человека средних лет, если вы хотите выдать замуж бедняжку Клэр. Престон ей не подходит.
– Я, как вам известно, не сваха. Я не сватала даже собственных дочерей. Трудно представить, что я стану делать это для Клэр, – сказала она, томно откидываясь на спинку кресла.
– Ну, не такое уж это плохое дело. Мне начинает казаться, что она ничего не добьется как школьная директриса, хотя почему это так – я, ей-богу, не знаю. Она на редкость хорошенькая женщина для своего возраста, и то, что она жила в нашей семье и что вы так часто приглашаете ее к себе, должно пойти ей на пользу. Послушайте, миледи, а что вы думаете о Гибсоне? Он как раз подходящего возраста, вдовец, живет рядом с Тауэрс.
– Я только что вам сказала, что я не сваха, милорд. Я полагаю, что нам лучше ехать старой дорогой, – там люди в гостиницах знают нас.
И они заговорили о других вещах, не имеющих отношения к миссис Киркпатрик и ее перспективам – школьным и матримониальным.
Глава 9
Вдовец и вдова
Миссис Киркпатрик с радостью приняла приглашение леди Камнор. Это было то, на что она надеялась, но чего едва ли осмеливалась ожидать, поскольку полагала, что семья обосновалась в Лондоне на неопределенное время. Провести летние каникулы в Тауэрс можно было с приятностью и в роскоши, и, хотя она не принадлежала к числу людей, умеющих строить искусные планы и глядеть далеко вперед, она вполне осознавала, как повышают ее престиж и престиж ее школы рассказы о том, что она останавливалась у «дорогой леди Камнор» в Тауэрс. Поэтому она с радостью готовилась приехать к ее светлости семнадцатого августа. Ее гардероб не требовал больших забот, а если бы и потребовал, то у бедной дамы не нашлось бы денег для этой цели. Она была очень хорошенькой и грациозной, а это существенно помогает носить старые, потрепанные платья, и скорее пристрастие, чем глубина чувств, заставляло ее решительно предпочитать тонкие, блеклые оттенки лилового и серого, что с некоторой примесью черного создавало впечатление полутраура. Эти платья, которые были ей очень к лицу, она носила, как предполагалось, в память о мистере Киркпатрике, на самом же деле потому, что они были одновременно элегантны и практичны. Ее красивые волосы были того богатого каштанового оттенка, сквозь который почти никогда не пробивается седина, и, отчасти сознавая их красоту, а отчасти потому, что стирка капоров стоит очень дорого, она всегда ходила с непокрытой головой. В ее лице присутствовали яркие оттенки, которые обычно сопутствуют волосам, бывшим когда-то рыжими, и единственный ущерб, нанесенный ее коже прошедшими годами, заключался в том, что оттенки ее из тонких превратились в яркие и меньше изменялись под влиянием мимолетных чувств. Она больше уже не способна была краснеть так, как в восемнадцать лет, когда она гордилась тем, как вспыхивало румянцем ее лицо. Ее мягкие, большие, голубые глаза были не особенно выразительны и глубоки – быть может, из-за соломенного цвета ресниц. Фигура ее стала немного полнее, чем прежде, но движения оставались мягкими и гибкими. В целом она выглядела много моложе своего возраста, который приближался к сорока. У нее был чрезвычайно приятный голос, и она читала вслух хорошо и отчетливо, что очень нравилось леди Камнор. Вообще следует сказать, что по каким-то необъяснимым причинам леди Камнор была привязана к ней несравненно более, чем кто-либо иной из членов семьи, хотя все они до известной степени питали к ней расположение и находили приятным и полезным иметь в доме человека так хорошо знакомого со всеми их обычаями и привычками, всегда готового поговорить, когда требуется легкая, непритязательная беседа, всегда готового слушать, притом слушать с достаточным пониманием, если только предметом разговора не оказывается серьезная литература, наука, политика или экономика. О романах и стихах, путешествиях и слухах, сплетнях и подробностях частной жизни она могла делать именно такие замечания, каких ожидают от приятного собеседника. И у нее всегда хватало ума, чтобы, когда разговор заходил о незнакомых и малопонятных предметах, ограничиваться краткими выражениями удивления, восхищения или изумления, которые могут означать все, что угодно.