– Ах вот чем был вызван этот внезапный визит в Хэмли! Право, это настоящий роман.
– Как я люблю слушать истории о любви! – вздохнула мисс Фиби.
– Тогда, если вы позволите мне досказать, вы услышите мою историю, – сказал мистер Гибсон, окончательно потеряв терпение оттого, что его постоянно перебивают.
– Вашу? – замирающим голосом вымолвила мисс Фиби.
– Господи сохрани и помилуй нас! – отозвалась мисс Браунинг гораздо менее сентиментальным тоном. – Что еще?
– Моя свадьба, смею надеяться, – сказал мистер Гибсон, предпочитая буквально истолковать этот возглас настороженного удивления. – Об этом я и пришел поговорить с вами.
Крохотная надежда встрепенулась в груди мисс Фиби. Она, бывало, часто говорила сестре в минуты откровенных бесед при завивании локонов (дамы носили локоны в те дни), что единственный человек, который мог бы заставить ее подумать о замужестве, – это мистер Гибсон и что, если он когда-нибудь сделает предложение, она сочтет своим долгом принять его ради бедной дорогой Мэри; при этом она никак не объясняла, какое такое удовлетворение она, по ее понятиям, может доставить умершей подруге, выйдя замуж за ее супруга. Фиби нервно теребила завязки своего черного шелкового фартука. У нее в голове, как у калифа из восточной сказки, за одно мгновение пронеслась целая жизнь с многообразием возможностей, среди которых вопросом из вопросов было – вправе ли она покинуть сестру? Обратись, Фиби, к настоящей минуте, слушай, что говорится, прежде чем огорчать себя, возмечтав о том, чего никогда не будет.
– Конечно, для меня было нелегким делом решить, кого просить стать хозяйкой в моем доме, матерью для моей девочки, но я думаю, что принял наконец правильное решение. Леди, которую я выбрал…
– Будьте добры, скажите нам сразу, кто она, – попросила прямодушная мисс Браунинг.
– Миссис Киркпатрик, – ответил жених.
– Как – гувернантка из Тауэрс, к которой так благоволит графиня?
– Да, ее там очень ценят – и заслуженно. Она сейчас держит школу в Эшкомбе и привычна к ведению хозяйства. Она воспитала молодых дам из Камнор-Тауэрс, и у нее своя дочь – поэтому, надеюсь, она будет по-матерински, с добротой, относиться к Молли.
– Она очень элегантная женщина, – сказала мисс Фиби, чувствуя необходимость сказать что-нибудь хвалебное, чтобы скрыть мысли, которые только что проносились в ее голове. – Я видела, как она возвращалась в карете вместе с графиней. Должна сказать, очень привлекательная женщина.
– Глупости, сестра, – отрезала мисс Браунинг. – Что значат в таком деле элегантность и привлекательность? Где ты слышала, чтобы вдовец женился вторично ради таких пустяков? Это всегда так или иначе делается из чувства долга – не так ли, мистер Гибсон? Кто-то считает, что в доме нужна хозяйка, или хочет, чтобы у детей была мать, или полагает, что так хотела бы покойная жена.
Возможно, у старшей сестры мелькнула мысль, что на эту роль и впрямь могли бы выбрать Фиби. Голос ее звучал язвительно и резко, что для мистера Гибсона было не в новинку, но в данный момент он не счел нужным обращать на это внимание:
– Пусть будет по-вашему, мисс Браунинг. Решите за меня, каковы мои мотивы. Не стану делать вид, что сам их ясно понимаю. Но зато для меня безусловно ясно, что я хочу сохранить своих старых друзей и хочу, чтобы они любили мою жену ради меня. Для меня нет на свете двух других женщин, за исключением Молли и миссис Киркпатрик, которых я бы чтил и ценил так, как вас. И еще я хочу попросить вас – не разрешите ли вы Молли пожить у вас до моей женитьбы?
– Вы могли бы попросить нас об этом еще до того, как попросили госпожу Хэмли, – сказала лишь отчасти ублаготворенная мисс Браунинг. – Мы – ваши старые друзья, и мы были друзьями ее матери, хоть мы и не дворяне.
– Вы ко мне несправедливы, – заметил мистер Гибсон, – и вы это знаете.
– Не знаю. Вы общаетесь с лордом Холлингфордом при каждом удобном случае, гораздо чаще, чем с мистером Гудинафом или мистером Смитом. И вы все время ездите в Хэмли.
Не в правилах мисс Браунинг было сдаваться сразу.
– Я ищу общества лорда Холлингфорда, как я искал бы общества любого человека – каковы бы ни были его звание и профессия, будь он школьный учитель, плотник или сапожник, – если бы он имел такой же склад ума, развитого таким же образованием. Мистер Гудинаф – очень опытный адвокат, у него большой интерес к местным делам – и ни единой мысли за их пределами.