— Нехорошее начало, молодой человек! — встретила его заведующая учебной частью Вера Андреевна, низенькая пожилая женщина. — Я перед первыми уроками ночь не могла уснуть, а в школу явилась раньше своих учеников. Зайдите ко мне — побеседуем.
В учительской никого не было.
— Иван Федорович мне сообщил, что вы придете на уроки. С чем же вы пойдете в класс? Покажите мне ваши планы.
— Видите ли, простите, как ваше имя-отчество, товарищ завуч?
— Вера Андреевна.
— Видите ли, Вера Андреевна, я не хотел идти сегодня на уроки. Первая встреча с учениками — шаг опасный: я хотел подготовиться. Но Иван Федорович настоял. Я думал просто побеседовать. с ребятами, рассказать о дороге, познакомиться, вызвать одного-двух к доске, написать и разобрать предложения...
— А где у вас план беседы? Где предложения?
Колесов опустил голову.
— Вот что, молодой человек: так у нас дело не пойдет. Директор пусть директорствует, а мне работать не мешает. Идите домой и готовьтесь к урокам. Вот вам прошлогодние классные журналы, вот отчет преподавателя, вашего предшественника, вот письменные работы учеников, программы, учебники. На занятия надо являться за полчаса. Планы уроков я просматриваю ежедневно. Завтра я буду присутствовать на всех ваших уроках... Как ваше имя-отчество?
— Сергей Николаевич.
— Вот что, Сергей Николаевич: лучше мы поссоримся с вами вначале, а в конце расстанемся друзьями, чем наоборот. Так будет лучше. С русским языком дело обстоит плохо. Учительницы, люди приезжие, меняются часто: нынче они здесь, а завтра там, грамоте ребят не научили; работа вам предстоит трудная, черновая. Надо набраться терпения. Первую неделю вы потратьте на повторение и проверку, проведите классификацию ошибок, а потом мы вместе подумаем, как помогать отстающим.
Колесов вернулся к себе в самом скверном расположении духа, убрал со стола, доедая остатки, а затем стал знакомиться с материалами, принесенными из школы, но руки к работе не приставали, и он снова растянулся на своей скрипучей кровати и пролежал до обеда.
«Чудес не бывает, а жаль, — думал он каким-то глухим краешком сознания. — Хорошо бы вдруг очутиться в Москве...»
На обед Колесова пригласил к себе директор школы.
— Не знаю, как устроить вас со столом, — сказал он, усаживая гостя. — Есть столовая при агаровом заводе, но ходить туда несподручно, да и кормят неважно; при комбинате — хорошо, но далеко ходить. Женить бы вас — семейному в этом отношении лучше...
На столе стояла бутылка водки, была расставлена различная снедь: огурцы, помидоры, картошка, сало, после появился борщ и по стакану молока.
Жена директора к столу не присела, взяла на руки ребенка, мальчика лет трех, и устроилась у окна; к ее колену прислонился другой, лет пяти, вошел третий, первоклассник, и сделал то же.
— А почему мы вдвоем? Почему не обедают остальные? — спросил Колесов.
— Они уже пообедали, — успокоил директор и перевел разговор на другую тему: — Завуч у меня требовательная, иногда и меня берет в работу. Скажу прямо: на ней школа и держится. Меня заедают хозяйственные дела. К тому же свое хозяйство. Без него не проживешь, ежели ты обзавелся семьей...
— А что окончили вы? — спросил Колесов.
— Педучилище. Состою заочником в институте, но, понимаете, не доходят руки. Состою, но не учусь. Как это выражаются: прошел гимназию, прошел институт, но только по коридорам... Так и у меня. Семья. Она своего требует.
С первых же дней работы Колесов утратил привычную для него парадность чувств. Перед ним во всей сложности встала задача — безграмотных, запущенных ребят сделать грамотными. Мечта — вдохнуть высокую идейность литературы, обогатить и поднять интеллект — отодвинулась на второй план. Грамматика и синтаксис, пожирали все учебное время. Заведующая учебной частью требовала упорной черновой работы, хоть и высоко ценила яркость и свежесть его выступлений и перед ребятами и на педсоветах.
— Фундамент, сначала заложите прочный фундамент, — учила она, — а дальше у вас все пойдет хорошо. Не стройте здания на песке, тем более — пышного здания. Рухнет...
Закладывать фундамент — дело нелегкое. Язык ребят был беден; библиотеки не было, довольствовались учебниками; литературные вечера и дискуссии, на которые он рассчитывал, не давали желаемых результатов: говорить ребята не умели. К кропотливой работе Колесов не привык, советы Веры Андреевны начинали раздражать, и он, по возможности, стал избегать ее помощи.