Ну, целую тебя крепко. Пиши. Твоя Катя».
Прочитав письмо, Женя села на стул и опустила руки: «Куда твоему Сережке!» А Колесов не пишет. Катя влюбилась. «Ног под собой не чувствую». А была такая лентяйка!
Только после длительного раздумья Женя вскрыла и другое письмо. Подруга писала:
«Женька, почему ты молчишь? Почему я должна первая? Как тебя встретили? Как начала работу? Моя школа маленькая, всего двадцать восемь учеников, четыре класса. Работаю в две смены. В четвертом ученики — выше меня ростом и, кажется, есть ровесники. Они и сами не помнят, когда поступили в школу.
Учителя меняются на году по два-три раза. Придет молоденькая учительница, выйдет замуж и уходит из школы. И учебный год никогда не кончают. В школе — ничего нет. Приехала — ремонт не проведен, печь развалена, стекол нет, окна заделаны фанерой, уборная на отлете, на виду и без двери. Подвода выгрузила меня на крыльцо и пошла дальше. Вошла я в класс. На всем пыль, на полу грязь: здесь колхозники проводили собрания, а молодежь — танцы. Сижу на крыльце, плачу.
Кругом горы, на горах — лес; под окном — речка. Подошла к речке, умылась, и тут ко мне подошел заведующий избой-читальней, здешний житель; окончил семь классов; ростом с меня, чуть старше, хромой, но, знаешь, славный. Посмотрел, расспросил и давай устраивать. Что было бы, если бы не он! Принес хлеба, молока, сала, картошки, яиц; пришли две женщины и стали мыть полы, парты, а он и еще один колхозник — перекладывать печь. Через три дня все было готово. Помогли геологи. Понимаешь, на другой вечер, как я приехала, пришли два геолога, посидели, поговорили, а утром, смотрю, везут кирпич, стекло, дрова. Прямо как в сказке. Я сразу почувствовала силу. «Ну, — думаю, — дело пошло!» А тут колхоз попросил выйти с ребятами на уборку. И мы работали целую неделю. Колхоз вынес благодарность. Мне привезли картошки, овощей, меду. Делают, что ни скажу. С ребятами на работе сдружилась, теперь они как шелковые. Одно горе — «кавалеры». Каждый вечер приходят и сидят, пока не выгонишь. Тут надо готовиться к урокам, а они сидят. Все они славные — и геологи, и Володя. Как наружность обманчива! Хромой, неразговорчивый, а хороший. Теперь мы работаем с ним заодно: читаем колхозникам газеты, проводим беседы, организовали самодеятельность.
Я думала — будет трудно, как справлюсь, а тут одно цепляется за другое и само подсказывает, что и как надо делать.
Пиши, Женька. Жду ответа, как соловей лета. Я получила от Кати. Понимаешь, влюбилась в Гребнева. Захлебывается от восторга. Пишет о нем так, словно он ребенок, а она — мамаша. Вот чудо! А мы думали — тихоня, без нас закиснет...»
Соня написала о себе не все. Она могла бы написать, как вместе с женщинами-колхозницами мыла в школе полы, белила стены, как при ней молодежь и взрослые «стесняются» в выражениях, как ее присутствие в поселке вносит в жизнь что-то новое, чистое, как она сама, ни на минуту не забывая, что она — народная учительница, «культурная сила на селе», становится строже, серьезнее, порою сама не узнает себя; к ней обращаются за советом, и она дает советы молодым и старым.
Первый год
Первый год в работе учителя незабываем, и чем дальше от него уходишь, тем ярче воспоминания.
В жизни Жени Журавиной будет много лет напряженной работы, богатых событиями, но все они в конце концов сольются в одну сплошную полосу, а первый останется в памяти, как самый яркий кусок жизни, и она с радостью будет припоминать одно за другим события, лица, точно перелистывать альбом с фотографиями дорогих и близких.
Когда она побывала на дому у всех своих учеников, у нее оказалось много свободного времени, и она не знала, куда его девать. Письма подруг и отсутствие письма от Колесова не давали ей покоя. Товарищи по работе — люди семейные — были заняты своим хозяйством.
Однажды, закончив все свои дела, Женя ушла в лес. Дорожка начиналась почти от самого порога и поднималась в гору, а рядом с нею, с горы, в узком ущелье, заваленном когда-то упавшими деревьями, заросшем густым кустарником, среди огромных валунов протискивалась небольшая речка, косматая, шумливая — не вода, а живое серебро, прыгающее с камня на камень, с уступа на уступ. Дорожка, как и все лесные дорожки, была необычайно живописна. То она делала неожиданные повороты и на каждом что-то обещала, манила вперед, то шла прямо, упираясь в сплошную, казалось непроходимую стену из зелени. А стоило оглянуться назад, как неодолимо влекло к себе море. Оно почти всегда было пустынно, но от него трудно было оторвать взгляд. Женя забралась в непролазную чащу, нашла узкий просвет среди ветвей и, как из оконца, долго смотрела по сторонам, не узнавая окружающего, точно попала на другую планету.